Разведчицы и шпионки - 2 - Игорь Анатольевич Дамаскин

внимание, часто беседовал с графиней по вопросам европейской политики и дал секретные инструкции. Здесь она вновь встретилась с Меттернихом, и роман вспыхнул с новой силой. Их встречи продолжались на конгрессах в Троп-пау в 1820 году и в Вероне в 1822-м.

Но постепенно умирал Священный союз и угасал роман Климентия-Лотара Меттерниха и Дарьи Христофоровны Ливен.

В 1825 году в Петербурге состоялась последняя конференция Священного союза. Кроме Александра никто из монархов не присутствовал. Австрию представлял Меттерних, но его встречи с Дарьей уже носили платонический характер, ибо к этому времени другой человек был близок к тому, чтобы занять его место — министр иностранных дел Англии Джордж Каннинг.

Александр I принял Доротею для важной конфиденциальной беседы. Откровенный разговор велся о тайных планах серьезного поворота во внешней политике России — постепенного отхода от Австрии и сближения с Англией. Отношения Доротеи с Каннингом как нельзя лучше соответствовали планам царя. Он внимательно выслушал ее, проинструктировал, дал несколько других наставлений, а после беседы заявил Бенкендорфу:

— Когда я видел твою сестру последний раз, она была привлекательной девочкой. Сейчас она — государственный деятель.

Вернувшись в Лондон, Доротея уже «не могла противиться» ухаживаниям Каннинга. Завязался новый роман, который длился несколько лет. Эти годы характерны тем, что Россия и Англия из традиционных соперников превратились во временных союзников (правда, очень сомнительных) в деле поддержки борьбы греков против Оттоманской империи. В беседах с Каннингом Ливен доводила до него направленную информацию о том, что Россия все больше склоняется к поддержке борьбы греков. Каннинг, уже ставший премьер-министром, понимал, что при поддержке России Греция наверняка добьется независимости, а в таком случае нельзя допустить, чтобы она считала себя обязанной только державе, являющейся соперницей Англии. Волей-неволей Англия склонялась к союзу с Россией, и в 1825–1827 годах они вместе участвовали в поддержке греков, в частности в Наваринском сражении. в котором почти полностью был уничтожен турецкий флот.

Роман Дарьи с Каннингом оказался недолгим: в начале 1828 года Джордж умер.

После смерти Каннинга новый английский премьер Веллингтон занял антироссийскую позицию.

Влияние Дарьи значительно ослабло, но источником информации она оставалась до самого отъезда супругов Ливен из Лондона в 1834 году.

По возвращении в Петербург, где уже царствовал император Николай I, светлейший князь Ливен назначается на почетную должность члена Государственного совета и попечителем наследника престола великого князя Александра Николаевича, будущего царя Александра II.

Но жизнь в Петербурге не сложилась. После привычного европейского ритма, общения с интереснейшими людьми европейского, а то и мирового уровня, петербургские будни показались Доротее тоскливыми и скучными, а климат суровым и унылым.

Приступы ипохондрии, «английского сплина», все чаще охватывали Доротею. Она чувствовала себя одинокой, муж же вскоре после возвращения заболел и умер. По нему она грустила недолго. Но тут страшное горе настигло ее — одного за другим она теряет двух своих сыновей.

Мысли о самоубийстве бродят в ее голове, но она пересилила себя и навсегда покинула Россию, хотя никогда не теряла любви и чувства преданности к своей стране.

Приехав в Париж уже пятидесятилетней, но по-прежнему привлекательной и обаятельной, она сразу окунулась в бурную парижскую жизнь. Франсуа Гизо стал ее «лебединой песнью», и роман с ним длился многие годы.

Дарья, как и всегда, считала своим долгом информировать Нессельроде о всех заслуживающих внимания событиях.

После французской революции 1848 года отношения России и Франции обострились и с каждым годом ухудшались. Приближались события Крымской войны. Победоносная война казалась Наполеону III лучшим средством разрядить напряженную обстановку в стране и избавиться от угрозы новой революции.

О настроениях французских правящих кругов Доротея неоднократно сообщала в своих письмах к Нессельроде, который в 1845 году стал государственным канцлером Российской империи. Он всегда считал Францию главным противником, и сообщения Доротеи подтверждали его точку зрения. Она писала о том, что Франция не только вступит в войну на стороне Турции и Англии, но вынашивает планы вовлечения в войну против России Шведско-Норвежского королевства, а также Испании.

Но… С ее информацией произошло то же, что происходило с информацией сотен других разведчиков за всю мировую историю: она шла вразрез с мнением верховной власти. Но только ли сам император Николай I виноват в том, что Крымская война стала неожиданностью?

Российские посланники в Лондоне, Париже, Вене и Берлине накануне войны направляли в Петербург далеко не достоверную информацию. Дорожа своими постами и опасаясь недовольства царя, они старались изобразить политику тех стран, где они представляли интересы России, в полном соответствии с тем, как она виделась Николаю I.

Даже граф Нессельроде в своих докладах императору игнорировал полученную им информацию Доротеи Ливен, а возможно и других источников, и занимался лакировкой событий и фактов не менее усердно, чем подчиненные ему послы и посланники.

Доротея тяжело переживала поражение России в Крымской войне. В октябре 1855 года она сообщила, что французский император «очень недвусмысленно высказывается за прекращение военных действий». Это бы то последнее, что могла сделать Дарья Ливен для своей Родины. Ее информация вместе с другими данными помогла выработке позиции России на мирных переговорах в Париже. Разногласия Англии и Франции умело использовал русский делегат на Парижском мирном конгрессе талантливый дипломат А. Ф. Орлов, и условия мира оказались для России более приемлемыми, чем можно было ожидать.

Через несколько месяцев после окончания конгресса Дарья-Доротея Христофоровна Ливен умерла.

САМАЯ ВЫСОКООПЛАЧИВАЕМАЯ СОТРУДНИЦА «ЗАГРАНИЧНОЙ АГЕНТУРЫ»

Теплым весенним вечером к небольшому особняку на тихой парижской улице по одному, по два направлялись люди, стараясь остаться незамеченными и тщательно проверяя, нет ли сзади «хвоста».

Гостей встречала и приветствовала сама хозяйка — она точно знала, кого можно впускать, а кого нет.

— Бон суар, мадам Загорская!

— Добрый вечер, Марья Алексеевна!

— Здравствуйте, товарищ Маша! В борьбе обретешь ты право свое!

Кто вполне официально, кто по-дружески, а кто и по-партийному, с добавлением эсеровского лозунга, приветствовал ее.

Хозяйка всем улыбалась, каждому находила доброе слово, представляла новых, недавно приехавших из России, товарищей, сводила гостей по интересам.

Гостеприимный салон Марьи Алексеевны и Петра Францевича Загорских посещали по разным причинам. Одни — чтобы хорошенько выпить и закусить, сгладив тем самым полуголодное эмигрантское существование; другие — потолкаться среди единомышленников-революционеров, услышать последние заграничные и российские новости; и, наконец, третьи, к числу которых принадлежали руководители и активисты партии социалистов-революционеров, попросту эсеров, — для того, чтобы здесь, в надежном месте, обсудить важные вопросы партийной деятельности, планы новых акций, в том числе и террористических. Секретов от хозяев практически не было: даже