Секретная командировка - Евгений Васильевич Шалашов

Все хорошо, что хорошо кончается. Мой маленький отряд, имевший на вооружение пять винтовок и один револьвер системы «наган» (про браунинг я опять забыл!), вышел из деревни. Хорошо, что парни не задавали вопросов, приняв во внимание, что ими командует хотя и ровесник, но фронтовик. А фронтовиков, как я понял, рабочие, не нюхавшие пороха, уважали. У меня не было какого-то сложного плана. Все просто. Когда мы ехали в Макарино, я не только любовался природой, да разглядывал березовую рощу, но само-собой, на автомате присматривался – а где могла быть засада? Тут уж, простите, прежнее место службы заставляет полагать, что все вокруг готовы преподнести тебе пакость, а тебе следует улыбаться, но выйти из любой передряги живым и здоровым.

Кругом поля, так что местечек, пригодных для засады, было немного. Не больше двух. Первое – верстах в пяти от Череповца, но там, как я полагал, засады не будет. Все-таки, и идти далеко, да и звуки выстрелов донесутся до города, а там смекнут что к чему, пришлют помощь. Второе местечко было верстах в трех от Макарина. С одной стороны болотце, а с другой – небольшая возвышенность, а в ней еще и седловинка. Если туда поставить пулемет – идеально! Ну, а сверху нас станут обстреливать из винтовок. Впрочем, я надеялся, что пулемета не будет. Тащить с фронта «Максим», или какую-нибудь дуру, вроде «Льюиса» – тяжеловато. Хотя, бывали, говорят, и такие случаи.

Бежать сможем только вперед, а далеко ли убежим? Ну, можно, разумеется, впасть в окончательный маразм и предположить, что дальше будет сидеть еще пара-тройки мужиков с винтовками, чтобы отстреливать удирающих, но это вряд ли. В Макарине, навскидку, двадцать домов. Стало быть, стволов десять, не больше.

Возможное место засады мы обогнули по широкой дуге, стараясь идти кустами, росшими по краям полей. (Хотя, может это одно поле, только состоявшее из отдельных кусков?) Идти тяжеловато, но ничего, потерпим, да и поля уже проросли, и видимость на них хорошая.

Наверное, я сделал крюк чуть больше, чем нужно, но тут уж лучше малость «переборщить». Хотя, чего уж там умничать – я не такой уж великий следопыт, чтобы выйти именно в ту точку, в какую нужно, но перед бойцами следует делать вид, что так и надо.

– О, вон они! – громким шепотом сообщил один из «продотрядовцев».

Мне бы такое зрение! Парень рассмотрел засаду с расстояния, не меньше, чем с версту. А я, хотя и не жаловался на зрение (спасибо институт Федорова «там» и молодому телу «здесь»), пока ничего не видел.

Подняв руку, я остановил свой маленький отряд.

– Парни, а вы стрелять-то умеете? – поинтересовался я.

Такие вопросы стоило задавать раньше, но лучше поздно, чем никогда. А парни, похоже, обиделись.

– Да мы два месяца на стрельбище были!

– Каждый по сотне патронов извел!

Эх, нам бы на фронте, да по сто патронов на ствол, подумал я с грустью, а потом спохватился. О чем это я? Какой фронт? Или, из какой-то щели вылез «хозяин тела»? И почему он, зараза такая, молчал, когда был мне нужен? Почему не подсказывал? Ну, хотя бы тогда, когда мне было нужно знакомиться с коллегами, узнавать на улице бывших учителей. Прислушался к самому себе. Нет, тишина. Получается, я так начал входить в роль, что начал думать, как настоящий Вовка Аксенов? Или у меня «крыша съехала»?

А, наплевать! Терять мне нечего, а крыша сама разберется – съезжать, или оставаться на месте. Махнув рукой, я подал команду, которую слышал в старых фильмах.

– Цепью! Разойтись! Подходим ближе! Без команды не стрелять!

Мосинская винтовка, говорят, бьет на дистанции едва ли не километр. Ну, может и меньше, сейчас выяснять поздно. Но для уверенности я подвел бойцов поближе, втайне надеясь, что никто из людей, нас караулящих, не обернется. (Эх, надо бы по-пластунски, но я об этом подумал, когда мы прошагали уже метров двести, если не триста). Кажется, теперь можно.

– Батальон! Целься! Огонь!

Не уверен, что команды я подавал правильно, но главное, что я отдавал их громко. Пять винтовок выстрелили одновременно, но я пока не видел – попал ли кто, или нет. Сам вообще пока не стрелял. Из «нагана», с такой дистанции, палят лишь в фильмах, а что до меня, так и из родного ПСС дальше, нежели метров с пятнадцати, стрелять бы не рискнул. Ну, если в тире, так можно и с двадцати. Но в тире.

В азарте первого боя парни выстрелили еще по разу, а потом я опять заорал:

– Батальон! В атаку! Ура!

Мы бежали, радостно орали «Ура», еще что-то, уже не совсем цензурное. Кажется, в нас тоже стреляли, но когда мы добежали, то обнаружили лишь одного убитого, одетого в крестьянскую рубаху, да еще одного раненого, зажимавшего рукой грудь..

В горячке боя парни хотели бежать, и преследовать врага, но одна из задач командира – останавливать подчиненных, если это не нужно для дела. Сейчас мы свое дело сделали. Засаду сбили и, судя по всему, уцелевшие бегут куда-нибудь без оглядки. Главное, чтобы они не побежали на обоз.

Раненый дядька в солдатской шинели (уж не тот ли, кого я увидел из окна?) умер, когда мы начали собирать брошенное оружие. Увы, всего две винтовки, да пара обойм.

Глядя на умершего фронтовика, я не думал, как нелепо погиб этот человек. Судя по возрасту – мог бы воевать с четырнадцатого года, с начала Первой мировой. Об этом пришли мысли позже, уже по возвращению. А сейчас я думал (наверное, это плохо?), что нам не придется возиться с раненым, вести его в Череповец, сдавать в ЧК. Оставим их здесь. Вернутся местные, сами похоронят. По уму – следовало бы взять трупы с собой, установить личности убитых, а потом наведаться в деревню Макарино, чтобы навести там революционную справедливость. Впрочем, у нас есть командир, пусть думает. Решит Кузьма взять тела с собой – помогу грузить. А нет – подсказывать не стану.

Мои бойцы, тем временем, не заморачивались сложностями бытия, а совершенно спокойно выворачивали карманы убитых. Интересного ничего