Как повываешь? - Жаклин Хайд

Глава 6Коннор О'Дойл



Нежелательные посетители — отстой.

Дверь громко скрипит, и я хмуро смотрю на крупного мужчину, входящего в кабинет, будто это не он несколько недель назад чуть не загубил весь мой бизнес.

— Коннор, — приветствует меня Фрэнк, его голос звучит беспечно, несмотря на то, что он только что вломился в мой дом и кабинет.

— Фрэнк, какого хрена ты здесь делаешь? — простонал я, все еще сидя за своим столом и пытаясь понять, что именно происходит с моим телом. Я не в состоянии ни с кем разговаривать, пока жду реакции на новое лекарство, присланное Джекиллом.

— Я пришел с поздним визитом, — говорит Фрэнк, все еще наполовину скрытый тенью.

— О, я не принимаю посетителей, — надеюсь, это очень короткий визит, потому что у меня нет времени разбираться с Фрэнком, который усмехается и проходит дальше в комнату. — Ты же знаешь, что Влада здесь нет, — говорю я ему, качая головой и глядя на расписной потолок. Почему меня окружают люди, отказывающиеся слушать?

— Я прекрасно знаю, где он. Он и его пара-человек, как оказалось. Полагаю, то, что он на моей яхте, даже к лучшему. Этот идиот до сих пор не понял, что все это входит в мой план по исправлению ситуации.

Я фыркаю при мысли о том, как Фрэнк передвигает Влада и Обри, словно шахматные фигуры.

— Ты имеешь в виду Мальдивы?

— Точно. Обри выиграла билеты на Мальдивы по системе «все включено». Кто бы мог подумать? — его акульи глаза фокусируются на мне и смотрят как на дохлую рыбу.

— Ты больной, — объявляю я, понимая, что если бы Влад узнал, он был бы в ярости.

— Не волнуйся, я ничего не имею против Обри, раз уж мы знаем, что она его пара. Она практически член семьи, и я не представляю для нее угрозы. Все будет хорошо, — взмахнул рукой, словно это искупает все случившееся.

— Из-за тебя замок закрылся на целых три дня, — выпаливаю я, желтое вспыхивает в голове от этого напоминания, а тело приходит в боевую готовность, монстр внутри пробуждается от его близости.

Гигант поднимает голову, вращает плечами, издавая громкий хлопающий звук, и удовлетворенно мычит.

— Мне всегда нравилась эта комната, — говорит он, глядя в потолок, а затем скользит взглядом по многочисленным полкам с книгами и антиквариатом.

— Что ты здесь делаешь, Фрэнк, если это не из-за Обри? — спрашиваю я, желая покончить с этим, поскольку очевидно, что он не уйдет, пока не выскажется.

Выражение его лица ожесточается.

— Прикидываешься дурачком, Коннор? Я никогда не считал тебя человеком, который уклоняется от ответственности, как только пойман на месте преступления.

При этих словах я сажусь.

— Что, черт возьми, это должно означать? На чем пойман?

Он усмехается и заводит массивные руки за спину. Я понимаю, что он не шутит. Кого я обманываю? Фрэнк должен был бы обладать чувством юмора, чтобы шутить.

— Ты серьезно? Думаешь, я что-то тебе сделал? — недоверчиво выпаливаю я. — Эта идея смешна. Прекрати нести чушь и расскажи, что произошло.

Он поднимает руку, и в его ладони вспыхивает искра. Ради всего, блядь, святого, неужели я не могу передохнуть?

— Как будто ты не знаешь, — он расстегивает пиджак и садится в кресло напротив, то самое, в котором несколько часов назад сидела Уитли. От его тела клубами поднимается дым, наполняя воздух.

Генетическая структура Фрэнка делает из него вечно горячий чайник — закипание может произойти в любой момент. Или тогда, когда гигант выходит из себя.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, приятель, — повторяю я, открывая окно, чтобы охладить его горячую голову.

— Ого. Врешь с три короба18, Коннор? Скажи правду, приятель. Нахуя ты взломал Talbot19? Все, что тебе нужно было сделать, это спросить меня, и я бы отдал тебе файлы, — практически рычит он.

Я замираю. Вокруг него клубится дым, в глазах вспыхивает пламя, ярость более чем очевидна. Я представляю, как все бесценные книги и артефакты, которые я собирал годами, сгорают в огне и превращаются в пепел.

— Фрэнк. Я ничего не знаю о тех файлах, о которых ты, блядь, говоришь, — черт возьми, если он уничтожит кабинет, я убью его, на этот раз навсегда. Я тычу пальцем в пол. — Я не взламывал свою собственную гребаную компанию. Зачем мне это?

— Да ладно? — его голос звучит низко и странно, особенно в сочетании с тем, как он становится все более оранжевым. Фрэнк замирает, словно взвешивая, лгу я или нет, но, кажется, наконец соглашается с тем, что я говорю правду. Рукава его рубашки закатаны, вены на руках и шрамы вокруг пальцев и суставов слегка светятся алым от демонстрируемого гнева. — Хорошо, допустим, я тебе верю.

— Какого хрена твои глазные яблоки похожи на баскетбольные мячи? Ради всего святого, прекрати это. Клянусь, я продам свою долю и уйду, ублюдок, — я угрожаю единственным доступным мне способом, когда подхожу ближе, мои мышцы готовы в любой момент разорвать одежду. У меня столько же акций Talbot, сколько и у него, и он знает это так же хорошо, как и я. — Тебя волнует только компания? Я сожгу это ебаное место дотла, если ты прямо сейчас не успокоишься. Начни с самого начала и расскажи мне, что произошло.

Тук. Тук. Тук.

Мы оба замираем от этого звука.

— Мистер О’Дойл? То есть Коннор? — раздается с той стороны приятный голос Уитли.

Кожа рябит и рвется, из пальцев вырываются когти, и я протягиваю руку, чтобы схватить Фрэнка за плечо, когда его горящие злом глаза переводятся на дверь.

— Не надо. Нет, — я вырву его гребаное сердце из груди и съем его, если он хотя бы посмотрит на нее.

— Кто это? — говорит он, втягивая носом воздух, и ярость пронзает мою грудь.

Низкое рычание вырывается из горла, острое жжение разгорается в грудине, скорее всего, от мысли, что она находится в поле зрения Фрэнка. Никто из сотрудников никогда не должен сталкиваться с Фрэнком. Он — смертоносная змея в овечьей шкуре.

— Она тебя не касается.

Фрэнк снова принюхивается, и я обхватываю рукой его горло, обнажая зубы, когда он ухмыляется.

— Да-да? — выкрикивает ублюдок, и я резко бью его по плечу свободной рукой. Через толстые стены она не сможет понять, что это говорю не я.

— Прекрати, придурок.

— Извините, что снова беспокою вас, но я хотела спросить, могу ли я поговорить с вами минутку? — ее голос — сплошная фальшивая приторная сладость, и я уверен, что она