Костяной браслет - Кевин Кроссли-Холланд

— Если не считать Киева, — возразил Торстен.

— Киев, — повторил Рыжий Оттар, наслаждаясь звучанием слова.

— Но на реке нам потребуется проводник, — сообщил ему кормчий. — Я незнаком с ее изгибами, поворотами и отмелями, к тому же…

Шкипер поднял правую руку, давая ему знак замолчать:

— Мы бы не добрались сюда без хорошего кормчего. Ты оказал нам честь, Торстен.

— Благодари Эгира и Ран, — ответил тот. — И духи всех утонувших.

— Нет, я благодарю тебя, — настаивал Оттар. — Все из нас одарены разными умениями, но некоторые дары полезнее прочих.

После заката, в час, когда все — земля и вода, мысли и чувства — полно неопределенности и загадок, Рыжий Оттар с командой тихо гребли по широкому руслу, ведущему с озера на пристань Ладоги. Они поели, не спускаясь с корабля, и во время еды Рыжий Оттар рассказывал им о правителе родом из шведов, что живет в городе, и о тамошних жителях.

Шкипер пребывал в таком веселом расположении духа, что даже взъерошил золотистые волосы Сольвейг.

— Ладога, — промолвил он. — Ладога, где начинается страна Гардарики. Так что скажешь, какая часть путешествия самая лучшая? Начало, середина или конец?

Всхлипывал и свистел ветер, дергая корабль за снасти.

Сольвейг лежала между Бергдис и Одиндисой. Обе женщины спали. Она смотрела на парус, который растянули между планширами так, что получилась самодельная палатка.

Она протянула руку и провела по ткани подушечками пальцев. Хорошая ткань. Еще бы. Ей и нужно быть такой, словно жена, которая терпит угрозы и побои. Но плетение кое-где уже начало протираться. И поглядите-ка, соленый ветер грыз этот кусочек и чуть не унес его с собой.

Сольвейг подняла голову и заглянула в один из глазков, проделанных ветром: снаружи бежали розовые ленты пушистых облаков да низко пронеслась стайка прибрежных птиц.

«Мой любимый час, — подумала она. — Безвременье, в котором застыли столетия…

В Ладоге правит швед… Так сказал Рыжий Оттар. Но не объяснил, почему так случилось. Все эти имена, названия — я в них запуталась. Тут виновен и эль… — Сольвейг прищурилась и ощутила стук в висках. — По-моему, он сказал, что сейчас здесь правит уже седьмое поколение шведских ярлов. Получается, со времен моей прапрапрапрапра… нет, мне этого не сосчитать. Но я помню имя первого ярла. Рюрик. Так сказал Рыжий Оттар…»

Время шло. Кто знает, сколько его успело пробежать? И вот Сольвейг услышала пение. Не завывание ветра, а мелодичный высокий голос:

Выкует мороз оковы, и огонь поглотит угли,Затвердеет зимний лед, мосты из хрусталявоздвигнет.Хлад не даст взойти посевам…

«Кто же это? — недоумевала Сольвейг. — Голос у нее, как у снежной девы. Или у одного из воздушных духов».

Но Христос-освободитель разобьет зимы оковы,Снег сойдет с полей, и снова в мир наш радостьвозвратится.Летний день с палящим солнцем реку выведутиз плена…

«Христос. Она поет о Христе? — Сольвейг снова сощурилась. Это ведь неправильно! Погоду нам творят Фрейр и Фрейя».

Но вот снова зазвучала песня, и только потом девушка поняла, что пела ее Эдит.

— Ты поешь, как бесплотный дух, — сказала ей Сольвейг.

— Этот голос дал мне Бог, — ответила она, поджав прелестные губки.

— Ты пела какое-то заклинание? Призывала хорошую погоду?

Эдит кивнула:

— Да, что-то вроде. Это песнь надежды.

Сольвейг распахнула глаза:

— Ты же учила меня ожидать худшего!

— Это не значит, что нельзя надеяться.

— Мне кажется, надежда похожа на… на открытую дверь. Она позволяет хорошему войти в нашу жизнь.

Снова кивок.

— Но на самом деле, — добавила Эдит, — песня не очень-то обнадеживает.

— Она о хорошей погоде?

— Нет, о мужчинах и женщинах. О жене из племени фризов.

— Из племени в ризах?

Эдит рассмеялась:

— Нет, о жене из Фрисландии.

— Это где?

— К югу от земли данов. Ниже по побережью. Жена ждет своего мужа из морского похода, и в песне говорится, что женщины непостоянны и вероломны.

— Но это же неправда! — возразила Сольвейг. — Они не похожи на мужчин!

— Поэтому я поменяла слова, — с улыбкой ответила Эдит.

Верных есть мужей премного, как и тех, чтоклятв не помнят.Те находят утешенье, позабыв жену за морем.Ты, ходя по пенным тропам, оставайся терпеливым.Возвращенья жди к подруге, что тебя всемернолюбит.Если не падешь в болезни, не уснешь в волнах соленых,Принесет тебя обратно море резвое в ладонях.

Эдит посмотрела на Сольвейг. Сольвейг посмотрела на Эдит. И обе они рассмеялись.

Сольвейг сразу поняла, как разумно размещены укрепления Земляного города. Путники озирали излучину, где морской путь из озера встречался с большой рекой.

— Волхов, — объявил Торстен. — Так зовут эту реку. И мы проскачем по ней половину пути до Киева.

— Проскачем? — не поняла Сольвейг.

Торстен улыбнулся:

— На спине нашего морского зверя.

Пристань располагалась прямо под стенами и караульными помещениями крепости. У берега уже стояло три лодки; две из них сильно напоминали судно Рыжего Оттара, но самая дальняя показалась Сольвейг очень странной. Скобы не скрепляли ее боков, и к тому же она была ужасно широкой. Будто бочка! Наверху коротенькой мачты золотилось в ранних лучах знамя. Потом девушка заметила, что у пристани стоит еще не меньше дюжины судов поменьше: рыболовных лодок, яликов, маленьких торговых парусников и безмачтовых суденышек, пригодных только для гребли. Пара старых остовов, облепленных ракушками и водорослями, покоились на самой пристани.

— Сначала самое главное, — объявил Рыжий Оттар. — Бруни, Вигот, к сходням.

И вскоре все уже бегали взад и вперед, таская на причал коробы и перекатывая бочки. В пятидесяти шагах от них стояло другое торговое судно, явно принадлежащее викингам.

— Ульрик, — понял Бруни. — Твой соперник, Оттар. И твой близнец.

— Я бы легко обошелся без такого близнеца.

— Он всегда добирается сюда раньше.

— Но всегда продает меньше, — добавил шкипер. — И покупает меньше. Если мало продаешь, то не сможешь и купить много.

Как только все спустили на берег, Одиндиса с Бергдис уселись за разборный стол и принялись выкладывать товар. Шкуры и меха — соболиные, беличьи, медвежьи, оленьи; глыбы воска, шашки и шахматы, коробы с солью. Они зачерпнули золотистого меда из бочки и выложили его на два деревянных блюда.

— А что насчет оружия? — спросил Бруни.

— Завтра, — откликнулся Рыжий Оттар. — Или послезавтра. Нам надо каждый день показывать что-нибудь новое.

— А резные изделия?

— Три гребня и несколько дубовых бусин, — язвительно перечислил шкипер. Он остановил взгляд на Сольвейг, и от его немигающего взора волосы ее будто встали дыбом. — Или ты будешь больше стараться — гораздо больше! — или пойдешь на корм рыбам.

Бергдис уставилась на нее своими серебристыми глазами и громко произнесла:

— А ведь я предупреждала тебя, Рыжий Оттар.

Взяла за руку Бруни и отошла с ним на несколько шагов от пристани.

«Они говорят обо мне. Они оба против меня».

— Ладно, — обратился к ней Оттар. — Я хочу, чтобы вы со Слоти присматривали за нашими товарами. Если тебе надо будет отойти облегчиться, позови Эдит, она постоит за тебя, а ты иди вон туда, до конца причала. Ясно?

— Да, — ответила Сольвейг. — И я буду вырезать.

— Нет, мне нужно, чтобы две пары зорких глаз неотрывно следили за товаром. Если ты увидишь, что кто-то хочет что-то купить, кликни меня, я сразу явлюсь с гирями и весами.

И вот, пока остальные занимались чем-то на корабле или бегали с поручениями в Земляной город, Слоти с Сольвейг несли вахту у стола, а Бард и Брита носились, играя, взад и вперед по причалу.

Первыми заинтересовались товаром не жители Земляного города, а моряки со странной лодки, стоявшей в дальнем конце причала.

— Булгары, — со знанием дела поведал Слоти. — Это булгарская лодка. Они поднимаются по Волге и огибают Ладогу. Будут осматривать наши меха.

— Ты с ними знаком? — спросила Сольвейг.

Слоти покачал головой:

— Взгляни на их бороды. Длиннее некуда. И эти мешковатые порты, красные, будто листья рябины по осени. Точно булгары! Я их всюду узнаю.

— Ты часто бывал здесь?

— Вот уже семь лет прихожу. В год по нескольку раз.

Все булгары по очереди пожали руку Слоти и отвесили Сольвейг чинный поклон.

Сольвейг не знала, как ответить на приветствие. Она протянула обе руки — одна все еще была замотана в тряпки, — но булгары этого будто не замечали. Один из них, сильно коверкая слова, проговорил по-шведски: