Костяной браслет - Кевин Кроссли-Холланд

— Ожидать худшего? Тебе приходится так поступать, да? — Сольвейг запнулась. — Я знаю, что ты — невольница Оттара. Его рабыня…

Эдит скрестила ноги и накинула шаль. Из покрывала выпал черный жук и быстро побежал по палубе.

— Видишь? — спросила женщина. — Он свободен. Может идти, куда захочет.

— Но он не знает о своей свободе. И не знает, куда бежит.

— И что тогда лучше? Обладать свободой и не знать, что с ней делать, или быть рабом, но иметь цель?

— Звучит как загадка.

— Ты знаешь, что я из Англии?

— Да.

— А знаешь, где находится эта страна?

— На юге.

— На юго-востоке. Напротив Дании. За двумя группами островов.

— Шетландские, — вспомнила Сольвейг.

— И Оркнейские.

— А! Это ведь оттуда привез Слоти шахматные фигурки.

— Да, — ответила Эдит. — Он рассказывал мне об этом.

— Мне нравится, как ты говоришь на нашем языке. Как ты пробуешь слова, словно ступаешь по тонкому льду.

— Так и есть, — улыбнулась Эдит и подвинулась поближе к Сольвейг. — А ты хочешь знать, что… что случилось со мной?

— Ох! — выдохнула девушка. — Расскажи мне все!

— Нас атаковала ватага шведов.

— Но почему?

— Это как-то связано с проклятием. Его наложила старая Хильда… она была нашей знахаркой.

— И что они сделали?

— Они убили Хильду и пронзили моего отца копьем. — Эдит приложила руки к горлу.

— Нет! — вскричала Сольвейг.

— Отец был вождем. Они уволокли меня прочь от детей.

— Детей?! — не поверила своим ушам девушка. — У тебя есть дети?

Эдит печально опустила голову и показала два пальца.

— О, Эдит!

— Эмма, — прошептала та. — И Вульф.

— Нет, нет, — причитала Сольвейг.

Эдит схватила ее за руку — ту, что болела. Сольвейг вздрогнула, но не отняла руки.

— И тогда, — рассказчица сглотнула комок ярости, подступивший к горлу, — они отнесли меня к своей лодке. Я вопила, но они бросили меня внутрь и привязали. И отвезли в Сигтуну.

Девушка смотрела на нее, словно потеряв дар речи.

Эдит кивнула и продолжила голосом холодным, будто камень:

— И продали меня.

— Рыжему Оттару?

Снова кивок.

Мимо них с визгами пронеслись Брита и Бард. Эдит внезапно разрыдалась, и Сольвейг обняла ее одной рукой.

— Это все из-за Эммы. И Вульфа, — сдавленным голосом пояснила она. — В остальном у меня все хорошо.

— Все хорошо?! — возмущенно повторила Сольвейг. — Тебе нравится быть рабыней Рыжего Оттара? Тебе нравится, что он делает с тобой все, что пожелает?

Эдит поглядела на нее сквозь пелену из слез и волос.

9

— Сольвейг, — всхлипнула она. — Оттар — неплохой человек. По сравнению с другими даже хороший. Но такова жизнь большинства женщин: работай до изнеможения от рассвета до заката, а после заката ублажай мужчину. Да, вынашивать и рожать детей опасно. Да, больно, когда мужчина бьет тебя, стегает или делает что похуже. И поэтому мы должны ожидать худшего. И поэтому надо наслаждаться тем немногим, что у нас есть.

Сольвейг покачала головой. Она так сочувствовала Эдит и злилась из-за того, что услышала.

Но ее собеседница улыбалась. Она приложила два пальца к губам и легонько коснулась затылка девушки.

«Мы разговариваем с ней, — подумала Сольвейг, — словно две сестры. Надеюсь, что нам еще удастся вскоре побеседовать. Надеюсь, что смогу рассказать ей про отца и про все остальное».

— Да, — сказала ей Эдит. — Я верю, что Оттар будет хорошо со мной обращаться. — Тут она перекрестилась. — И я верю, что на небесах для меня уготован дом получше этого.

— Ты христианка! — воскликнула Сольвейг.

На следующий день им удалось посидеть вдвоем, пока Рыжий Оттар спал, напившись эля. Но только Сольвейг приступила к рассказу об отце, как к ним подошел шкипер.

— Торстен, — прокричала она ему. — Я говорила Эдит про моего отца.

Торстен кивнул и сказал:

— Земля. Земля! Мы пройдем в устье Невы еще до заката.

Сольвейг и Эдит встали. Они наблюдали вместе с Торстеном, как неясная дымка на горизонте окрашивалась в голубые и зеленые тона.

— Мне надо разбудить Оттара, — проговорила Эдит.

Но, словно обладая неким шестым чувством — будто все время был настороже, — шкипер и сам уже проснулся. Потягиваясь, он поднялся на ноги.

— Все к веслам! — загрохотал Оттар. — Все к веслам! Бергдис, вы вместе с Одиндисой. А ты, Эдит, сядь напротив этой увечной Сольвейг.

Эдит улыбнулась ей:

— Можешь не грести.

Сольвейг, — позвал ее Бруни между гребками. — Иные из нас считают, что тебе надо было бы родиться мужчиной. — Затем он поглядел на того, кто греб напротив него: — И тебе тоже, Слоти!

Рыжий Оттар с Виготом загоготали. К ним присоединилась и Бергдис, которая ощипывала в трюме курицу.

— Если бы лошади умели смеяться, — выкрикнул Оттар, налегая на весло, — Бергдис, если бы лошади умели смеяться, они бы смеялись в точности как ты.

Затем наступила тишина, пока все прилежно гребли.

— Ладно, — наконец отозвалась Сольвейг. — Тогда я прикрою волосы.

— Тебе придется изменить кое-что еще, — пропел Вигот, и команда расхохоталась. Все, кроме Эдит, которая громко вздохнула, а потом сказала потише:

— Старые как мир насмешки. Одно и то же раз за разом.

Закрепив рулевое весло, Торстен наконец смог ненадолго отлучиться со своего поста. Он подошел к гребцам, разминая руки.

— Хочешь присоединиться к ним? — окликнула его Бергдис.

— А ты хочешь, чтобы тебя ощипали? Как твоя рука, Сольвейг?

Девушка ответила, работая веслом:

— Женщины редко жалуются.

Пятеро мужчин заулюлюкали.

— Сольвейг права, — заметила Эдит.

Бергдис подняла голову:

— Вы, мужики, думаете, было бы лучше, если б женщины походили на вас. А мы знаем, сколь проще была бы жизнь, если б это вы были на нас похожи.

Рыжий Оттар повернулся на скамейке:

— Ты, кривозубая горластая карга! И что нам такого сделать, чтобы стать на тебя похожими? Если ты забыла, это я ваш шкипер.

— Да-да, без тебя мы бы все заплутали в море, — насмешливо отозвалась Бергдис. А затем добавила, понизив голос: — Ох, начиню я тебя, Оттар, как курицу к праздничному обеду!

— Да ты же завидуешь, Бергдис, а? — вторя капитану, вмешался Вигот. — Завидуешь мужчинам. Завидуешь молодости.

— Я такая, какая есть, — пробормотала та.

И вот опять заработали весла, если и не в согласии, то хотя бы одновременно.

Торстен стоял прямо перед Сольвейг. Он нагнулся к Бруни:

— У тебя есть жена, правда?

Он не ответил.

— Жена есть, а?

— В каждом порту.

— А дома, в Исландии?

— Да, есть, — сдержанно отозвался гребец.

— Небось норвежка?

Бруни отбросил весло.

— Кто тебе сказал? — спросил он и встал прямо перед Торстеном, со злобой всматриваясь в его лицо.

Кормчий выдержал взгляд, не мигая, и мрачно промолвил:

— Я так и думал. — Затем резко повернулся, пошел на корму и отвязал рулевое весло.

Сольвейг была сбита с толку. Почему они враждуют?

Перед закатом Рыжий Оттар подошел к стоявшему у руля Торстену:

— Как насчет вон того взморья?

Торстен пригляделся:

— Думаю, сойдет. Вода там мелкая и берег песчаный.

Рыжий Оттар погладил планшир и приказал кормчему:

— Веди осторожно.

Шкипер выкликнул Барда с Бритой:

— Трюм затоплен. Как только причалим, начинайте выгребать воду. Понятно?

Дети ответили, что поняли.

— Заслужите-ка свой ужин, — добавил Оттар.

Ночь выдалась холодная. Звезды мерцали, и команда устроилась спать под парусом, натянув на себя шкуры и меха.

На рассвете, сразу после завтрака (состоял он из вареной сельди и куска хлеба), снова отправились в путь и весь день плыли вверх по Неве — то под парусом, то на веслах, — пока наконец не попали на озеро, столь огромное, что конца и края ему не было видно. Вечером им снова пришлось вытаскивать судно на берег.

Ложась спать, Сольвейг услышала вой волков.

— Гардарики, — объяснил ей Вигот.

Сольвейг выглядела озадаченной.

— Волки страны Гардарики, — пояснил юноша.

Она обхватила себя руками.

Вигот пристально ее разглядывал.

— Если хочешь, — предложил он, — можешь устроиться под моей шкурой.

Сольвейг выдвинула подбородок:

— С волками и то безопасней.

На следующий день Рыжий Оттар с командой держались вдоль берега, пока не вышли к широкому руслу.

— Почти прибыли, — прокричал Торстен. — Осталось два часа.

— Два часа! — вскричал Вигот, оборачиваясь к Сольвейг. — Всего два часа — и мы в Ладоге. Я покажу тебе все! Земляной город. Крепость. Лучший рынок на всем Восточном пути.

— Если не считать Киева, — возразил Торстен.