Смерть на каникулах - Джозефина Белл

Но Николас уже вылез из-под двоюродной сестры и уносился с криком:

– Не поймаешь, не поймаешь! Миона, не поймаешь! И ты, Бренда, не поймаешь!

– Непослушный мальчик, – глубокомысленно заявила Сьюзен. Она сидела на краю одеяла возле няни, рвала траву и сыпала ее себе на ноги. – Никки – плохой. Сюзи – хорошая, – заключила она елейно, подбрасывая травинки в воздух. Часть из них улетела няне в лицо.

– Совсем не такая хорошая! – сердито возразила ее жертва, подняла Сьюзен с края одеяла и отряхнула с нее остатки травы.

– Мама – на ручки, – твердо заявила Сьюзен и потрусила к Джилл.

Из-за дерева вышел Дэвид Уинтрингем, таща перед собой стул.

– Твоя дочь, как всегда, очень собой довольна, – заметил он.

– Хотелось бы, чтобы ты называл ее «наша дочь».

– Она абсолютно на тебя похожа.

– Я никогда не бываю самодовольна, и ты отлично знаешь, откуда это у нее. Почему не занимаешься розыском?

– Кажется, ты горишь желанием втравить меня в это дело? Ты всегда начинала трепетать, едва я брался за такую работу. Потому что убийца обязательно меня подстережет и ликвидирует, стоит мне только подобраться поближе. Ты так хочешь от меня избавиться? – Дэвид посмотрел на нее с комическим отчаянием. – Это конец?

– Возможно, – спокойно ответила Джилл. – Здесь столько учителей, да еще эти шекспировские актеры, такой выбор молодых и подходящих, что у меня голова кружится. Как, очевидно, и у нашей мисс Фосетт. Она присвоила себе этого красивого незнакомца, и его коллеги женского пола очень по этому поводу дуются. Фактически это лучшее из всего, что сделала за последние месяцы Рут Фосетт. Надо найти мистера Хилла и проследить, чтобы ему было хорошо видно.

– Не надо. Он стоит прямо за нами и смотрит сурово. Ох, отлично сыграно, сэр!

Прекрасный драйв от биты мистера Кокера принес команде четыре рана. Мистер Уорвик, судивший матч, помахал рукой, и табло пришло в движение, побежавшие цифры остановились на пятидесяти. Упал последний мяч овера, и одиннадцать игроков «Денбери» с весьма недовольным видом поменялись местами. Кокер, капитан, бросил мяч Алистеру Уинтрингему.

– Алистер будет подавать, – сказала Джилл, хотя все и так было очевидно. – Няня, Сьюзен вертится как юла. Не лучше ли увести ее в помещение? А потом вы могли бы поискать Николаса? Он ушел с Гермионой и Брендой.

Няня сняла подопечную с колена матери и, вопреки протестам и отказам, увела ее в школу. Сопротивление удалось преодолеть лишь обещанием посмотреть на котят у кошки садовника.

– Алистер, давай! – произнес Дэвид себе под нос. – Выбей папочку! Хью заработал больше, чем заслуживает, но вот этот полубыстрый, который ему все время подает школа, он отбивать умеет.

Алистер пришел к тому же заключению, а кроме того, не забыл многолетние игры в саду у себя дома. И вместо быстрого, который стал отрабатывать в этом семестре, подал медленный аккуратный прямой мяч, постепенно набиравший высоту и резко падавший; мяч любительский, но для нетерпеливого бэтсмена – смертельный.

Хью Уинтрингем, стыдясь первой попытки сына, раздраженно шагнул вперед и, махнув битой, промазал. Мяч, с глухим стуком ударившись о землю, покатился и нашел среднюю стойку. Раздался гром аплодисментов, мистер Уинтрингем пошел прочь, все сильнее краснея, а Алистер смущенно улыбался.

Дэвид качался взад-вперед, захлебываясь от восторга, и кричал:

– Он не забыл! Молодец, Алистер! Бедняга Хью никогда не умел дождаться медленного мяча. Я уж сколько раз…

– Дэвид, посмотри, кто здесь, – тихо сказала Джилл.

Она давно пришла к выводу, что крикет – не женская игра. Но приятно было наблюдать, с каким удовольствием играют мужчины, и пока от нее, Джилл, не требуется следить за каждым ударом, она может проявлять разумный, хотя и сдержанный интерес. Но это не мешало ей держать глаза открытыми, и в то время как Дэвид был поглощен игрой и воспоминаниями о прежних днях, она углядела знакомого человека со спокойным лицом, направлявшегося к ним по траве.

– Митчелл! – воскликнул Дэвид, обернувшись.

– Рад вас видеть, – сказал инспектор. – Пожалуйста, не вставайте, миссис Уинтрингем. Нет, я не буду садиться. Я сюда приехал работать, а не смотреть крикет. Должен сказать, очень приятное место.

– Вы знали, что я здесь? – спросил Дэвид, несколько разочарованный. Он надеялся, что его присутствие окажется сюрпризом.

– Конечно, знал. Директор школы попросил прислать меня по вашей рекомендации. Я чуть не отказался, услышав об этом.

– Однако долг есть долг, – договорила Джилл.

– Именно так, миссис Уинтрингем. Но ведь доктор знает, когда ему следует стушеваться, не правда ли, док? Не думаю, что вы мне будете сильно досаждать.

– Я не так в этом уверен. И наверняка смогу оказаться вам чертовски полезен с этой театральной публикой. Они скорее будут говорить со мной, чем с вами. Суперинтендант Роджерс от них мало чего добился.

– Я не слишком много об этом знаю. По пути прочитал его доклад. Кажется, там есть пара интересных моментов.

– В том числе протокол вскрытия?

– Да.

– Я ездил на вскрытие в Стэнхерст.

– Я и не надеялся, что вы упустите малейшую возможность сунуть нос.

– Вы только послушайте! – с горечью сказал Дэвид. – Годы не смягчили его ни на йоту. Все так же туп и упрям, если не сильнее.

– Ты не должен унижать инспектора, – возразила Джилл. – Он совершенно прав, указывая тебе твое место.

– Благодарю вас. – Инспектор Митчелл поклонился Джилл и двинулся было прочь, но остановился и вернулся. – Если вы и правда обнаружите что-то полезное, – сказал он Дэвиду, – найдете меня в музее. Сперва я здесь осмотрюсь, а потом отправлюсь туда.

Джилл про себя похвалила мисс Фосетт за новые методы в кампании по завоеванию чувств мистера Хилла, но не знала, что инициатива эта принадлежала Найджелу Тренту. Он видел прибытие медсестры, поддерживающей выздоравливающего Терстона, медленно ковылявшего рядом с ней. Он видел, как она устроила раненого в кресле, положив его перевязанную ногу на подушку, и любовался грацией ее движений. Когда мальчика окружили любопытствующие друзья, а мисс Фосетт стояла одна, глядя на игру, он приступил к активным действиям и бесшумно возник рядом с ней.

– Вам приходится работать, пока другие играют? – поинтересовался он.

Рут Фосетт засмеялась:

– Вы имеете в виду – выводить Терстона? Это не слишком сложная работа. Он так радуется выходу из лазарета, бедный мальчик. У него довольно серьезная травма щиколотки. Доктор Мэйсон даже сделал рентген, подозревая возможность перелома.

– Оставим профессиональные разговоры, лучше расскажите о себе. Что вы делаете в свободное время?

– У меня его не много. – Рут Фосетт была удивлена его внезапным интересом к ней, но сочла, что актеры отличаются от обычных людей, и сделала на это скидку. – Вряд ли вам было бы интересно, – неловко сказала она.

– На самом деле мне очень интересно. Позвольте принести вам стул? Вам же не надо снова убегать?

– Н-нет. В ближайшие минуты – нет.

Так что Найджел принес два стула и поставил их рядом. Вскоре Рут Фосетт рассказывала ему о своей работе, и учебе, и детстве, и подругах, и увлечениях, и вообще обо всем, кроме всепоглощающей любви к мистеру Хиллу, который стоял неподалеку, чувствуя, как поднимается в сердце ревнивая ярость, пропитывая и отравляя всю радость этого погожего дня.

– Вы давно на сцене? – спросила Рут.

Она хотела увести разговор от себя, дабы не проговориться о том, что не решилась бы сказать вслух даже под угрозой смерти. Что-то в этом человеке буквально заставляло ее говорить. Как будто она знала его много лет. Она не сомневалась в его сочувствии, согретая его интересом и польщенная восхищением, читавшимся на всех мелькавших мимо лицах. Но ей с детства достаточно сурово внушили, что девушке полагается быть сдержанной. Она должна крепиться, и пусть лучше он говорит о себе.

– Я пошел в актеры сразу после колледжа, – улыбнулся Найджел.

Девушка была по-настоящему мила, хотя и слегка простодушна. Надо бы научить ее должным образом управляться с молодыми людьми. Хотя ей в жизни вряд ли понадобятся подобные умения: конкурирующих соискателей будет столько, что ей достаточно просто сидеть и выбирать.

И Найджел начал рассказывать о своей жизни кочевого актера.

Мистер Дьюхарст уже устроился в покинутом доме учителей, когда поспешно вошел Джордж Лемминг, предупрежденный о его прибытии. Глубоко опечаленные, они стали обсуждать ситуацию.

– Как жаль, что доктора отказались от первоначальной версии! – воскликнул Дьюхарст в полном отчаянии. – Бедняге Бобу это было бы совершенно все равно.

– Это абсолютно невозможно, – возразил Лемминг. – Сняв бинт, все равно бы увидели, что произошло.

– Да, конечно. – Дьюхарст, грызя ногти, заерзал в кресле. – То, что вы здесь застряли, – полная катастрофа. У всех прочих трупп время расписано, ваши выступления я им отдать не могу. Каждый проведенный здесь день – чистый убыток.