Смерть на каникулах - Джозефина Белл

– Конечно, уверен. Спросите воспитателя. Он тут со мной вместе их смотрел.

– Отлично. Вы их здесь оставили и теперь пришли забрать. Вы не спросили моего разрешения попасть на место преступления и прокрались у меня за спиной. И одна из ваших драгоценных булав исчезла. Интересно, будет ли для вас новостью, что эта одинокая булава фигурирует у нас в списке предметов, найденных здесь вчера ночью и оставленных там, где были найдены. Но вторую половину этой пары мы не видели.

– Кто-нибудь из мальчиков мог взять. Я обе оставил на одной витрине. Вот эта не имела никакого права лежать на полу. Я поговорю с директором и попрошу его что-нибудь по этому поводу сделать.

– Вы поговорите со мной. Есть несколько касающихся вас обстоятельств, которые я хотел бы выяснить. Например, где вы были во время вчерашнего представления? В зале?

– Нет, в своей комнате.

– Один?

– Естественно.

– И весь вечер из нее не выходили?

Мистер Скофилд ответил не сразу:

– Выходил на некоторое время. Вечер был очень жаркий, хотелось подышать.

– Кто-нибудь видел, как вы выходили?

– Да. Жаль вас разочаровывать, но мистер Крэнстон, тоже учитель, стоял на крыльце, когда я сюда подошел. Думаю, он кого-то провожал.

– Он с вами говорил?

– Да. – Мистер Скофилд сжал тонкие губы, его глаза стали ледяными.

– Очень хорошо. Мы еще с вами увидимся.

– Могу я забрать свою булаву?

– Нет. Боюсь, я не вправе в настоящий момент разрешить выносить отсюда что бы то ни было. А в следующий раз, когда вам захочется здесь порыться, сперва известите меня, договорились?

Мистер Скофилд пожал плечами и направился к двери. Когда он ее открыл, трое мальчиков расступились, давая ему пройти.

– Привет! – сказал инспектор Митчелл. – А вы что тут делаете?

Все трое шагнули внутрь. У одного в руках была половина кирпича, у другого – точильный брусок, у третьего – полусгнившая киянка.

– Мы ищем инспектора Митчелла, – сообщил один из них.

– Это я, – улыбнулся инспектор. – Так что вы хотели?

…Во время перерыва на чай мистер Уорвик услышал о прибытии инспектора Митчелла. Он тут же направился в музей, где нашел инспектора за странным занятием: тот перебирал разнородные предметы, разложенные на одной из витрин. Митчелл встретил его настороженно:

– Я испугался, что это опять пришли они.

Мистер Уорвик, которого обязанности судьи призывали вернуться на крикетную площадку в ближайшие десять минут, на эту загадочную реплику не обратил внимания. Он представился и описал свой разговор с горничной Винни. Митчелл с вежливым вниманием выслушал сообщение об инвалидности и непредсказуемом поведении Билли Олдфилда, но не воспринял всерьез этого нового подозреваемого. Почти во всех делах, что ему приходилось расследовать в сельской местности, рано или поздно появлялся местный дурачок, и ни разу он не имел отношения к преступлению. Однако, может, мальчик способен запоминать события, а поскольку он, видимо, был на месте этого преступления или рядом с ним, то мог видеть или слышать что-нибудь полезное.

Поэтому инспектор Митчелл записал имя и адрес Билли Олдфилда и поблагодарил мистера Уорвика за информацию.

– Кстати! – сказал он. – У вас на этот семестр есть временный преподаватель, мистер Скофилд. Он бывал здесь раньше в таком качестве?

– Нет, – удивился вопросу мистер Уорвик. – А что?

– Да нет, просто меня заинтересовало, хорошо ли его здесь знают.

– Нет. У нас он никогда не работал. И уж точно не слишком здесь известен. Лично я…

Мистер Уорвик замолчал. В давнем раздражении от поведения Скофилда он сказал больше, чем собирался.

– Да говорите, – подтолкнул его Митчелл. – Что бы вы ни сказали, это будет строго конфиденциально. И у меня есть причины вас спрашивать, это не праздное любопытство.

Мистер Уорвик улыбнулся. Этот спокойный разумный полицейский ему нравился своей непохожестью на местных стэнхерстских служак.

– Он трудно сходится с людьми, – пояснил он. – И у него такая резкая манера разговора, что у собеседника шерсть встает на загривке. Но преподает он хорошо, и ученики, думаю, его уважают, даже если не слишком симпатизируют.

– Понимаю. А не могли бы вы сообщить мне, как он воспринял известие о событиях вчерашней ночи?

– Боюсь, что нет. Я его ночью не видел.

– Но у вас разместили четырех человек из труппы. Наверняка в доме учителей заметили, как они устраивались.

– Да, припоминаю, все мы, там живущие, помогали их устраивать – все, кроме Скофилда. Я был еще на ногах, поскольку осуществлял связь с труппой, но Хилл и Лоуз встали с постели, чтобы помочь.

– А мистер Скофилд не участвовал?

– Нет. Думаю, он услышал об этом деле только после завтрака.

Уорвик описал странное поведение Скофилда, когда ему объяснили, почему у них ночевали актеры. Митчелл выслушал с большим интересом, поглядывая в свой блокнот. Мистер Уорвик посмотрел на часы: ему надо было вернуться к матчу.

– Спасибо, – сказал наконец инспектор. – Вас ждет игра. Будьте любезны, скажите мистеру… э-э… Крэнстону, что я хотел бы перемолвиться с ним парой слов. Если у вас нет времени, я могу послать своего человека.

– Нет-нет, это нетрудно, – ответил мистер Уорвик. – Я передам.

Мистер Крэнстон с грустью оставил шезлонг, стоящий рядом с шезлонгом Джилл Уинтрингем. Ему нравился матч. Во-первых, отцы показали прекрасное отбивание. Мистер Кокер заработал шестьдесят четыре рана и был выбит не по своей вине. В свое время он считался прекрасным бэтсменом, и смотреть на него все еще было приятно. Во-вторых, зрители вели себя необычайно хорошо и тихо. Суета, шушуканье, постоянная возня мальчишек, неспособных две минуты посидеть спокойно, сегодня были менее интенсивны, менее заметны. А мистер Крэнстон, слишком поглощенный игрой, чтобы задумываться над этим феноменом, просто воспринял его как данность и был благодарен. Если бы он, подобно Джилл Уинтрингем, огляделся вокруг, то заметил бы, что прилично ведущая себя публика, сидящая под деревьями и переговаривающаяся тихими вежливыми голосами, состоит почти полностью из родителей и друзей школы. Несколько младших учеников лежали на одеялах, маленькие дети гостей играли рядом, но основная масса школьников загадочно и неожиданно отсутствовала.

Мистер Крэнстон помедлил минуту, опираясь на спинку стула, с которого только что встал. Игра должна была возобновиться после перерыва. Кокер-старший и мальчик по имени Говард только что пошли отбивать. Стоя на двух концах питча, окруженные отцами, они казались до смешного маленькими и жалкими. Но эти гиганты, хотя и крупные, утратили былую ловкость. Они окружили учеников подобно высоким деревьям, но были малоподвижны, как лес, и Кокер-старший, расчетливо оглядевшись, отметил, где у них бреши, и приготовился играть соответственно.

Был подан первый мяч, Кокер его тщательно блокировал. Гиганты покачнулись, но ни один не тронулся с места. Боулер выскочил на питч и вернул себе мяч. Потом возвратился обратно, разминая затекшие плечи.

Крэнстон двинулся прочь и вскоре сидел в музее, описывая свои действия накануне ночью. Митчелл отметил, что рассказ учителя согласуется с рассказом Дьюхарста, но он это и ожидал и перешел ко встрече со Скофилдом. Оказалось, мистер Крэнстон не хочет вдаваться в подробности. Митчелл настойчиво спросил о причине.

– Мне очень неприятно, – ответил мистер Крэнстон, – обсуждать действия других людей. Я бы предпочел, чтобы вы сами поинтересовались у Скофилда. Лично я считаю, что раз он здесь временно, мы должны обращаться с ним как с гостем, а значит, выказать больше предупредительности, а не меньше.

– В ординарных обстоятельствах – возможно, – серьезно ответил Митчелл. – Но не забывайте, что здесь была отнята человеческая жизнь – и мы не знаем, в припадке неудержимой ярости или с хладнокровным намерением. Я считаю, что это все меняет.

Мистер Крэнстон кивнул, и на его лице его отразилось страдание.

– Да, конечно, вы правы. Я, наверное, потому колеблюсь, что мистер Скофилд меня поразил своим поведением. Он вел себя необычно бурно, страдая, видимо, от каких-то чувств, и был неожиданно и глупо… я бы употребил слово «возмущен», если бы оно не звучало абсурдно, моим совершенно невинным замечанием.

– Вы не могли бы вспомнить дословно, каким именно?

– Мог бы, потому что долго силился понять, почему он так это воспринял. Я попытался подшутить над ним по поводу того, что он не смотрит представление, и поскольку и сам уклонился, то спросил: «Вы тоже дезертир?» Он вызверился, будто я его ударил, и воскликнул: «Что?!» с таким удивлением и гневом, и еще… ну, почти отчаянием. Это меня действительно сильно волнует, – договорил мистер Крэнстон, вынимая платок и вытирая лицо.

Инспектор Митчелл сделал в блокноте пометку и мрачно уставился куда-то вдаль.

– Как миссис Фентон? – вдруг спросил он.