Смерть на каникулах - Джозефина Белл

Гэш сказал, что был в музее незадолго до конца второго антракта и Фентона там не видел. Возможно, именно тогда Фентон ссорился с Трентом за гардеробной. Но правду ли говорит Гэш? Очень уж необычно вел он себя впоследствии. В то время когда мог быть полезным, он рванул в ночь и появился лишь после смерти актера. Суперинтендант задался естественным вопросом: не было ли целью его бегства избавление от оружия, примененного с таким ужасным результатом? Надо будет еще раз допросить Бассета – он ушел со сцены раньше Гэша. Стоя возле двери на сцену, он не мог не видеть, как Гэш выходил в конце последнего появления Мальволио.

Ни остальные четверо мужчин труппы, ни две оставшиеся женщины ничего не добавили к тому, что суперинтенданту стало уже известно. Подтвердились различные ссоры, в деталях были описаны кражи – теми в основном, кто от них пострадал. Хилари Стоктон, считавшая, что влюблена в Найджела Трента, описывала, как распутная Соня хищной лапой пресекает все нежности юного актера, адресованные не ей. Но суперинтендант, помня откровенное равнодушие Найджела, не особенно прислушался к ее предположениям.

Поскольку беседы с актерами «Шекспир плейерз лтд.» закончились и было уже утро субботы, суперинтендант решил отложить дальнейшее расследование до середины дня, когда возвратившийся из Истбурна мистер Дьюхарст сможет пролить больше света на характеры фигурантов этого дела.

Джудит Ридсдейл опустилась в кресло и позволила уговорить себя на стаканчик виски с содовой – напитка, который искренне не любила.

– Нельзя допустить, чтобы ты рухнула в середине уик-энда, – строго сказал ей муж.

Она устало улыбнулась ему.

– Полагаю, мы должны продолжить наш праздник, но это будет совершеннейший кошмар – развлекать родителей, большая часть которых не знает, что случилось, заниматься этими бедными застрявшими актерами и смотреть, как полиция выследит одного из них – если это именно один из них такое сделал, а не несчастный случай произошел. Дэвид, ты абсолютно уверен, что он не упал и не разбил себе голову о музейную витрину?

– Практически да. Щепки в расплющенной головке булавки не похожи на дерево музейных витрин. Кроме того, сомневаюсь, чтобы падение из стоячего положения могло нанести такую травму, хотя он был достаточно крупным мужчиной. Конечно, я не знаю точно, есть ли перелом черепа. Вполне допустимо, что он упал, когда с ним случился апоплексический удар. Об этом станет известно только завтра: причина кровоизлияния, вызвавшего смерть, а также размеры раны и ее связь с кровоизлиянием, коли таковая имеется.

– Если следствие решит, что это нападение, они же все здесь перевернут вверх дном, пока не найдут виновного. Это же представить себе страшно!

Лицо Джудит исказилось, будто она собиралась заплакать. Она встала и прислонилась к каминной полке, повернувшись к мужчинам спиной. Дэвид сделал глоток с задумчивым видом.

– Чарльз, тебе удалось их разместить? – спросил он.

– Удалось, – ответил мистер Ридсдейл. – Крэнстоны, как ты знаешь, любезно взяли к себе миссис Фентон. Двух других девушек мы поселили в изоляторе рядом с мисс Фосетт. Четверо мужчин в лазарете – у нас сейчас там только два тонзиллита и одна растянутая лодыжка. Остальные четверо в доме учителей. Джудит раздобыла пару надувных матрасов, еще есть диван и кресла. Вроде бы никто не возражал – говорят, надувные матрасы рай по сравнению с кроватями, которые попадаются иногда в гостиницах.

– Вот бедняги! Тяжелое у них сейчас время. Кого ты поместил в дом учителей?

– А, это организовал суперинтендант Роджерс. Там их старший, помреж, потом этот здоровый неуклюжий парень, изображавший Эгьючика, Мальволио и Орсино. Невероятно красивый мальчик, прямо ангел с картин Россетти, но в реальной жизни выглядит почти неприлично.

– А тело? – спросил Дэвид, покосившись на Джудит и понизив голос. – Оно еще здесь, с нами?

– Да. Роджерс поставил там констебля и сказал, что примерно к девяти пришлет «Скорую». А ту первую «Скорую» он отпустил. – В голосе директора зазвучал едкий сарказм: – Для него было полной неожиданностью узнать, что морг не входит в список помещений, необходимых современной начальной школе.

– Нехорошо. Полиция должна быть в курсе нынешних веяний, – с улыбкой заметил Дэвид.

Мистер Ридсдейл взглянул на часы и подошел к жене.

– Дорогая, может, тебе лучше лечь? – спросил он, обняв ее за плечи. Она устало прильнула к нему.

– Да, наверное… Чарльз! – Она нахмурилась, глядя на каминную полку.

– Да?

– Что ты сделал с медалями?

– С медалями? – удивился он. – А, с медалями!

– Да, милый, с золотыми медалями, выигранными твоим дедом. Ты утомился сильнее меня. Где они?

У Чарльза Ридсдейла вид был и недоуменный, и виноватый. С галстуком в начале вечера случилось недоразумение, но это куда серьезнее. Он никогда не помнил, где что лежит.

– У меня такое чувство, будто я кому-то показывал их в какой-то момент… – неуверенно начал он.

– Когда это было?

Вопрос, заданный Дэвидом Уинтрингемом, заставил его вздрогнуть.

– Я и правда не помню. Но, мне кажется, я положил их обратно. Почему важно время?

– Потому что в этой театральной труппе были кражи. И вполне возможно, что Фентон обнаружил вора, поругался с ним и в результате получил пролом черепа. С таким же успехом тот же вор мог украсть твои медали, когда труппа была здесь.

– Но как бы он сумел? – вмешалась Джудит. – За ними смотрел констебль. Они просто сидели кружком, как перепуганные зайцы.

– Был момент, – ответил Дэвид, – когда все они метались, как зайцы еще более перепуганные. Пока миссис Фентон выносили из кабинета без сознания.

Ридсдейлы были ошеломлены:

– Но разве мог кто-нибудь сделать нечто подобное за такое время?

– Человек, с которым мы имеем дело, мог сделать все, что угодно, за самый малый промежуток времени. Это его вторая натура – или болезнь. Зависит от вашей точки зрения на преступление.

– Мы должны сказать об этом суперинтенданту, я думаю? – предположила Джудит.

– Должны, если Чарльз не вспомнит, кому показывал медали и в какой ящик потом их засунул.

Наступило неловкое молчание.

– Поскольку это дело касается нас лично, – твердо заговорила Джудит, – оно должно попасть в более профессиональные руки, чем полиция Стэнхерста. При всем уважении к мистеру Роджерсу, я думаю, у него уйдет на решение нашей проблемы очень-очень долгое время. Ты со мной согласен, Дэвид?

Дэвид кивнул.

– Значит ли это, что ты предлагаешь мне за него взяться?

Джудит потрепала его по щеке:

– Нет, дорогой мой зять. Не будь столь тщеславен. Как бы ни ценила я твой интеллект, наверное, удобней будет, чтобы этой работой занимался не родственник. Как ты думаешь, Чарльз?

– Совершенно согласен.

– Так что, Дэвид, это не можешь быть ты. Но у тебя же есть какой-нибудь друг-инспектор в Скотленд-Ярде? Чарльз знаком с главным констеблем, и мои родные знают его много лет. Я уверена, что он сможет тактично провести это дело – раз уж мы из-за медалей оказались в нем замешаны.

– Но я же могу вспомнить, куда…

– Блестяще, Джуди! – не дал ему договорить Дэвид. – Чарльз, свяжись со своим главным констеблем и спроси его про инспектора Митчелла. О моем присутствии здесь лучше, наверное, не говорить. Просто скажи, что свояченица доктора Уинтрингема весьма заинтересована в приезде именно Митчелла, если это можно организовать.

– Это действительно лучше, – подтвердила Джудит. – Если расследование затянется и попадет в прессу и родители узнают все подробности, нашему колледжу конец. Все было не так плохо, пока мы думали, что дело касается только актеров, но с этими медалями – непонятно, во что все выльется. Что бы ты сказал, узнав, что в колледже у твоего ребенка есть непойманный убийца-вор, который начинает посматривать на школьное имущество? Это дело надо прояснить как можно скорее, и лучше всех работу сделает Скотленд-Ярд.

– Да, ты права, – мрачно ответил Чарльз Ридсдейл.

Когда Дэвид вышел к машине, Джилл сидела на месте водителя, положив голову на скрещенные на руле руки, и крепко спала. Когда он открыл дверцу, она дернулась и проснулась.

– Милая моя бедняжка! Давно ты здесь? Я думал, Чарльз отправил тебя домой.

– Он был так ужасно взволнован, мне не хотелось его просить.

– Почему же ты не вошла внутрь? Джудит бы тебя устроила.

– Она, бедная, и так до смерти захлопоталась.

– Тогда надо было взять машину и поехать домой.

– Оставить тебя идти четыре мили пешком ночью? Или уже утро? При том объеме работы, который ты себе организовал на завтра – то есть на сегодня? Нет уж, извини.

– Дорогая, ты меня победила. Подвинься, я сяду.

– Думаешь, тебе надо вести? От тебя сильно пахнет алкоголем.

– Лучше я, чем ты. Тебе, чтобы вести, пришлось бы веки держать двумя руками.