«Загадка» СМЕРШа - Николай Лузан

ЮРЬЕВ вначале яростно защищал эти идеи, но мне в конечном итоге удалось разубедить его и вызвать у него враждебное отношение к гитлеризму. Одновременно с этим я рассказывал ему о советском строе и терпеливо разбивал его неправильные взгляды на советскую действительность, которые являлись результатом гитлеровской пропаганды.

Вместе с тем мною использовался каждый удобный случай для того, чтобы показать ЮРЬЕВУ советскую разведку с положительной стороны, подчеркивая ее сильные стороны.

Зная о том, что ЮРЬЕВ возмущается отрицательными сторонами работы германской разведки и недоволен тем положением, что его не продвигают по работе, я при каждом удобном случае старался указать ему на бесперспективность работы с немцами, на то, что немцы не ценят его и не считают равным себе.

В результате ежедневной, систематической обработки ЮРЬЕВА он изменил свои взгляды и стал враждебно относиться к немцами, лично предложил мне начать совместную работу против немцев, но я вначале отклонил его предложение, попросив предварительно тщательно продумать этот вопрос.

После настойчивых предложений ЮРЬЕВА о работе против немцев, я согласился и только тогда открылся перед ним и сообщил, что являюсь агентом советской разведки…»

Глава шестая

В логове

К весне 1943 года, несмотря на истерические заклинания Геббельса о неизбежной победе над большевизмом, каток Красной армии одну за другой подминал под себя дивизии вермахта и, набирая скорость, неумолимо катил на запад. С каждым месяцем среди гитлеровцев все меньше оставалось тех, кто слепо верил в подобную чушь, а самые дальновидные подумывали о том, как спастись от неминуемой катастрофы.

Волков — Дуайт-Юрьев не стал исключением. Стреляный воробей, испытавший на своей шкуре тяжелую руку советской контрразведки, он держал нос по ветру и не особенно верил славословиям в свой адрес, на которые не скупился Курмис. Теплого местечка в штабе «Русланд Норд» ему не дали, а сомнительная слава «борца с большевизмом» — командира объединенных разведывательно-диверсионных групп в Коми — его не прельщала.

Но не только это подвигло Виктора на решающий разговор с Волковым. В нем он видел одну из множества жертв революции, прокатившейся кровавым колесом по России. В двенадцать лет, потеряв отца, родину и без гроша в кармане оказавшись с больной матерью и малолетней сестрой на чужбине, Николай рос в слепой ненависти к большевистской России. Служба в германской разведке нисколько не приблизила его к цели — освобождению родины от большевизма. А после сокрушительных поражений вермахта под Сталинградом и на Северном Кавказе от этих его иллюзий не осталось и следа. Он задыхался в удушающей, пронизанной всеобщим доносительством атмосфере «Цеппелина» и не желал покорно идти на убой, которым грозила задуманная Курмисом и Куреком операция в Коми.

Поэтому когда Виктор затеял разговор о разрыве с «Цеппелином», Николай понял его с полуслова и сам предложил искать выход на советскую разведку. В том, что ее разведчик находится рядом, он долго не мог поверить. Виктору, чтобы его убедить, пришлось рассказать о Блинове и причинах провала его диверсионной группы. И Николай поверил, но через минуту помрачнел. Предстоящая заброска в Коми страшила не только своей непредсказуемостью, но и тем, что контрразведчики могли не помиловать его за прошлые преступления.

Виктор и Николай напряженно искали выход и не находили. До заброски группы оставалось несколько дней, ее состав был согласован с Берлином, и только чрезвычайные обстоятельства заставили бы Курмиса и Курека включить в нее Виктора. И здесь мог сработать его главный козырь — дядя в наркомате путей сообщения. Николай тут же ухватился за него, но, остыв, согласился с доводом Виктора — об этом Курмис должен узнать не напрямую — от него, а от проверенного кадрового сотрудника. Случайная обмолвка Виктора о Лещенко — крутом дяде, которую оценил опытный разведчик Волков и доложил по команде, не насторожила бы подозрительного Курмиса. Остановившись на этом варианте, они разошлись. Николай поспешил с докладом к Курмису, а Виктор остался в комнате ждать реакции.

Свою роль Николай исполнил безукоризненно. Азартный блеск в его глазах заставил Курмиса отложить в сторону папку с документами. То, что он услышал, заставило забыть о текучке. Давно уже стихли в коридоре шаги Волкова, а Курмис все не мог поверить своим ушам. На него свалилась неслыханная удача. Родственник Попова — Лещенко мог стать бесценной находкой для «Цеппелина». И если история с дядей Попова была не банальным трепом, то впереди перед Курмисом открывалась захватывающая дух перспектива. На этом фоне блекла операция, планировавшаяся в Коми.

Захваченный новым замыслом, Курмис принялся мысленно выстраивать будущую оперативную комбинацию. Такую, которая позволила бы проникнуть под покров сокровенных тайн Сталина! Лещенко, открывавший ногой дверь к одному из ближайших соратников советского вождя — Кагановичу, один стоил сотен агентов. В его руках находилось то, о чем могла только мечтать любая разведка: графики доставки боевой техники и живой силы к местам будущих ударов Красной армии. Курмис сгорал от нетерпения поделиться сенсационной новостью с Берлином.

«Стоп, Мартин! — на смену эмоциям пришел трезвый расчет. — Не пори горячки. Что доложить в Берлин? Что?! Треп двух инструкторов? Ты даже не опросил Попова. Нет, это не доклад разведчика, а щенячий визг дилетанта. Сбавь обороты!»

Курмис нажал кнопку на переговорнике с дежурным и потребовал вызвать к нему инструктора Попова. Стук в дверь снова сбил его с мысли. Это был Босс. Он напомнил о товарищеском обеде с начальником местного отделения гестапо оберштурмфюрером Фишером и командиром абверкоманды-304 майором Гезенрегеном. Сославшись на предстоящий важный разговор с Берлином, Курмис предложил ему вместо себя взять кого-нибудь другого. Боссу ничего другого не оставалось, как согласиться. На выходе из кабинета, столкнувшись с Поповым, он проводил его ревнивым взглядом. Этот русский слишком быстро шел в гору.

Беседу с Виктором Курмис начал издалека: поинтересовался ходом подготовки курсантов группы, потом несколькими вопросами прощупал его взаимоотношения с Волковым, а затем перешел на родственников. По интонациям в голосе и выражению лица Курмиса Виктор догадался: наживка с дядей сработала. Дальше играть простачка становилось опасным, и он обрушился с упреками на Волкова. Курмис оборвал его и устроил разнос за сокрытие информации о Лещенко. Виктор продолжил игру, и здесь ему не пришлось ничего выдумывать. Он в подробностях повторил рассказ о репрессиях, которым подверглась его семья, и в частности дядя, в 1938 году.

История с Лещенко только больше разожгла профессиональный интерес Курмиса. В жертве репрессий он видел подходящий объект вербовки. Страхи Виктора и связанное с этим молчание, что Лещенко находится под колпаком НКВД и потому подход к нему со стороны германской разведки мог закончиться провалом, Курмис постарался развеять. Посулив чин офицера германской армии, он обрисовал перед Виктором захватывающие разведывательные и материальные перспективы.

Говоря о них, Курмис мыслил стратегически. После короткого зимнего затишья на Восточном фронте чудовищная машина разрушения снова начала набирать обороты. К ее глухому скрежету чутко прислушивались как в Берлине, так и в Москве. Противники, готовясь к решающей схватке на Восточном фронте, старательно скрывали свои планы. Ее зыбкие контуры пока еще смутно проступали в плотной пелене тумана дезинформации, окружавшей замысел операции вермахта «Цитадель» — разгрома советских войск под Курском.

О директиве № 6, подписанной Гитлером 15 апреля 1943 года и предписывавшей «зверинцу» из «тигров» и «пантер» растерзать упрямого «русского медведя», знал только ограниченный круг лиц. Но в Берлине не были столь наивны и хорошо понимали, что подготовка такого грандиозного наступления, в котором планировалось участие миллиона человек и тысяч новейших танков, самоходных орудий, сохранить в тайне невозможно, и потому, как в банальной карточной игре, блефовали, стараясь запутать советское командование. Не последняя роль в этой большой игре отводилась абверу и «Цеппелину».

Опытный Курмис понимал, что может сыграть в ней не последнюю скрипку, и как клещ вцепился в Виктора. Тому дважды пришлось переписывать докладную, и только после этого Курмис оставил его в покое. Прошли ночь и день, и о Викторе будто забыли. Все завертелось после отбоя. В комнате появился запыхавшийся дежурный и потребовал, чтобы он и Николай собрали вещи и явились в кабинет Курмиса.

Такова была реакция Берлина на шифровку руководителя «Русланд Норд» из Пскова. Она быстро пролетела по кабинетам 6-го отдела РСХА и поздним вечером с предложениями штурмбанфюрера Курека легла на стол оберштурмбанфюрера Грефе. После ознакомления с ними, он позвонил Курмису и потребовал немедленно командировать Попова и Волкова в его распоряжение. Спустя сорок минут после этого телефонного разговора билеты и командировочные на них были готовы. Сами они стояли перед Курмисом, сонно хлопая глазами. Он был краток и потребовал только одного: «не быть идиотами и использовать подвернувшуюся возможность, чтобы проявить себя».