«Загадка» СМЕРШа - Николай Лузан

Там, на Лубянке, в кабинете начальника 4-го отдела ГУКР Смерш НКО СССР полковника Георгия Утехина собрались руководитель 2-го отделения капитан Андрей Окунев и старший оперуполномоченный Сергей Сафронов. Они с нетерпением ждали встречи с зафронтовым разведчиком Северовым и задавались вопросами: «Насколько ему можно доверять? С кем предстоит иметь дело — со своим или с перевербованным агентом гитлеровской спецслужбы?»

Полной неожиданностью для них стало то, что Северов вернулся не один. Тот, второй, являлся для них полной загадкой. Был ли он единомышленником Северова или ловкой подставой гитлеровской спецслужбы, затеявшей ответную оперативную комбинацию, — на этот принципиальный вопрос Утехину и его подчиненным предстояло найти ответ.

Окунев с Сафроновым ерзали на стульях, сверлили его вопросительными взглядами и с нетерпением ждали решения. Но Утехину пока нечего было им предложить. Он сам пребывал в полном неведении и терзался мыслями о напарнике Северова. Именно от него исходила главная угроза. Утехин снова и снова задавался вопросами: «Кто ты? Союзник или затаившийся враг? Если враг, то какую роль тебе отвели в немецкой разведке? Что тебя связывает с Северовым? Если ты враг, то как тебя нейтрализовать и при этом не сорвать игру с гитлеровцами?»

До встречи с Северовым и его напарником оставались считаные минуты. Контрразведчики напряженно искали решение этой головоломки. Окунев предположил, что в гитлеровской спецслужбе клюнули на Лещенко и посадили на хвост Северову опытного разведчика. В этом случае предстояло решить двойную задачу: нейтрализовать шпиона и одновременно не вызвать подозрений у руководства «Цеппелина». Сафронов же пошел еще дальше и не исключил перевербовки гитлеровцами самого Северова. Но тогда бы контрразведчикам пришлось иметь дело со шпионским тандемом, а это уже была бы оперативная игра с непредсказуемым финалом. Все точки над «i» могла расставить только всесторонняя проверка обоих. Этот вывод не вызывал сомнений ни у Утехина, ни у Окунева, ни у Сафронова. И, чтобы не распылять сил, они решили сосредоточить основные силы на напарнике Северова, в первую очередь на выявлении и изучении характера его возможных контактов в Москве. Логика рассуждений контрразведчиков была проста: если он действует по заданию немецкой разведки, то рано или поздно станет искать с ней связь. И здесь отправной точкой в проверке могло стать место размещения Северова и его напарника.

Служебная дача Смерша находилась поблизости от Москвы, в Малаховке, и мало чем отличалась от десятка других. Большинство из них с началом войны пустовало, и потому каждый живущий в них человек был на виду, что облегчало за ним контроль. В этом варианте размещения Утехин находил и свои большие минусы — опытный немецкий разведчик не станет спешить с выходом на связника. А времени ждать, когда он начнет действовать, у контрразведчиков не было. Логика развития операции и ход последних событий на фронте диктовали свои условия. В итоге они пришли к решению — Северова и его напарника поселить в Москве на конспиративной квартире в Тихвинском переулке и дать им свободу действий.

Детали их дальнейшей проверки им не удалось обсудить. Позвонил дежурный и доложил, что парашютисты доставлены в управление Смерша Московского военного округа.

Сгорая от нетерпения, контрразведчики отправились на встречу. По дороге в управление Утехина не покидала все та же мысль: «С кем предстоит иметь дело? С советским разведчиком Северовым или подставой противника? Жестокое, но справедливое правило разведки: «Не проверил — значит, проиграл» сурово действовало как для чужих, так и для своих. По-человечески, он готов был от всей души обнять вернувшегося из небытия разведчика, но как профессионал был обязан ставить под сомнение каждое его слово.

В сложных чувствах Утехин переступил порог кабинета. Навстречу ему поднялся Бутырин. Осунувшийся, исхудавший, он отдаленно походил на того, кто был запечатлен на фотографии двухлетней давности из дела зафронтового разведчика Северова. Его напарник держался в тени и настороженно наблюдал за встречей. Пожимая ему руку, Утехин ощутил в ней дрожь; это лишний раз говорило, что впереди предстоит кропотливая работа. Поручив Волкова — Дуайта-Юрьева Сафронову и Окуневу, сам он занялся Бутыриным.

За время беседы они выпили не один чайник. На дворе сгустились сумерки, когда в отчетах Виктора и Николая были поставлены последние точки. Завершился их первый день в Москве совместным с контрразведчиками ужином в столовой управления. После него вместе с Сафроновым они выехали на конспиративную квартиру в Тихвинском переулке. А Утехин с Окуневым, собрав все материалы, вернулись на Лубянку и поднялись в приемную Абакумова. Там уже находился начальник 3-го отдела подполковник Владимир Барышников. С недавнего времени ему с подчиненными приходилось заниматься не только оперативной разработкой заброшенных гитлеровских агентов, но и держать в своих руках нити всех радиоигр, ведущихся Смершем.

Втроем они вошли в кабинет Абакумова. Утехину бросилась в глаза смертельная усталость на его лице. Перед решающей схваткой под Курском Абакумов работал на износ. Предложив сесть, он вопросительно посмотрел на Утехина.

Тот достал из папки донесения Бутырина, Дуайта-Юрьева и положил перед ним. Абакумов отложил их в сторону и предложил ему дать оценку материалам и высказать свои соображения о перспективах в работе.

Утехин коротко доложил результаты беседы с Бутыриным и в заключение отметил:

— В «Цеппелине» намерены с помощью Бутырина завербовать Лещенко, что позволит нам вести с немецкой разведкой перспективную оперативную игру.

Эта часть задания «Цеппелина» не вызвала вопросов у Абакумова. Его, так же как и Утехина, больше занимал Дуайт-Юрьев. Он не исключал того, что ему в операции немецкой разведки отводилась особая роль. В пользу такой версии говорили прошлый солидный послужной список Дуайта-Юрьева, а также его место в группе «Иосиф». Ему, кадровому разведчику, поручили быть радистом. В этом Абакумов усматривал не что иное, как стремление немецкой разведки обеспечить контроль за самым важным звеном в операции — каналом связи.

Подозрения Абакумова не рассеяли даже, на первый взгляд, важные разведданные, представленные Бутыриным и Дуайтом-Юрьевым. В них, казалось, содержалась ценнейшая информация: фамилии 98 кадровых сотрудников и 133 агентов «Цеппелина», места расположения и системы охраны разведшкол и многое другое. Но многолетний опыт подсказывал Абакумову: они могли быть наживкой в стратегической игре, затеянной гитлеровской спецслужбой. Игре, ставка в которой — не жизни сотни второсортных агентов, а решающий успех в летней военной компании 1943 года на Восточном фронте.

После ухода Утехина, Барышникова и Окунева Абакумов обратился к отчетам Бутырина и Дуайта-Юрьева. Подчеркивая карандашом важные места, он напряженно думал, пытаясь раскрыть загадку, придуманную «Цеппелином». О том, что она задумана лучшими головами «Цеппелина», свидетельствовал и тот факт, что в подготовке операции принимал участие сам Кальтенбруннер. За прошедшие два года войны это был единственный случай, когда шеф Главного управления имперской безопасности лично проверял готовность агентов к выполнению задания. Для Абакумова это стало еще одним свидетельством того, насколько высоко были подняты ставки в предстоящей оперативной игре. Ответ о будущем победителе могла дать только сама радиоигра — эта одна из самых сложных по исполнению и эффективная по результатам контрразведывательная операция.

По замыслу, рождавшемуся в голове Абакумова, ей предстояло стать не просто классической оперативной двух— или трехходовкой, а первой для Смерша гроссмейстерской партией, в которой требовалось связать незримыми нитями десятки людей: агентов, радистов, курьеров, специалистов по дезинформации из армейских штабов. В этом поистине смертельном спектакле каждому из них отводилась своя, строго определенная роль. Поэтому любая фальшь или малейший просчет могли привести к невосполнимым потерям. Ее политическая цена, в этом Абакумов отдавал себе отчет, определялась не в его кабинете и даже не в стенах Лубянки, а в Кремле.

К лету 1943 года на счету Смерша уже имелось несколько успешно проведенных радиоигр с германской разведкой. Но все они проходили на тактическом уровне. Этой же предстояло стать первой стратегической, и ее цену должен был определять сам Верховный. Несмотря на то что Сталин в последнее время благоволил Абакумову и прощал отдельные ошибки, как это случилось в 1942-м с изменником генералом Власовым, второй раз рассчитывать на его снисхождение не приходилось.

Но не только это заставляло Абакумова снова и снова взвешивать все плюсы и минусы предстоящей радиоигры. Дополнительно ее осложняла вторая часть задания группы «Иосиф», связанная с ликвидацией наркома Кагановича. О серьезности намерений «Цеппелина» провести против него теракт свидетельствовали лежащие перед Абакумовым специально изготовленный для бесшумной стрельбы пистолет и капсулы с отравляющим веществом.