«Загадка» СМЕРШа - Николай Лузан

Об этом могущественном конкуренте абвера Виктор слышал краем уха и ничего хорошего от смены хозяина для себя не ждал. Ему предстояло снова пройти изматывающее душу сито проверок. Руководство, инструкторы и агенты «Абверштелле Остланд» замерли в тревожном ожидании. Прошло несколько дней, и в Ригу прибыла высокопоставленная комиссия из Берлина во главе с шефом «Унтернемен Цеппелин» оберштурмбанфюрером СС доктором Хейнцем Грефе.

«Такой же доктор, как я гинеколог. Матку так вывернет, что мало не покажется» — мрачная шутка Волкова, брошенная скользь, нашла подтверждение.

Приезд группы Грефе взорвал размеренную жизнь обитателей особняка на улице Адольфа Гитлера, 81. К вечеру команда Штольца недосчитала в своих рядах нескольких инструкторов и семи курсантов-агентов. В их числе оказался и Волков. Его слова оказались пророческими. «Цеппелин» безжалостно зачищал школу от «чистоплюев из абвера и ненадежных элементов». Черед дошел и до Виктора — ему с группой агентов-курсантов предстояло сменить место службы.

22 января 1943 года глубокой ночью Ю-88 приземлился на заснеженном полевом аэродроме под Псковом. В нем обосновалась и широко раскинула свои шпионские щупальца главная команда «Цеппелина» при оперативной группе «А» — «Русланд Норд». Ее штаб располагался неподалеку от центра города, на берегу реки Великая, а по ближайшей округе были разбросаны филиалы. В деревне Стремутка на территории бывшей сельской школы готовилась ударная бригада из агентов-боевиков и диверсантов. В деревне Промежица действовал фильтрационный лагерь, в нем инструкторы-вербовщики подбирали будущих шпионов из военнопленных и перебежчиков. На специальной базе в деревне Халахальня ждали своего часа подготовленные для заброски в советский тыл разведывательные группы.

Руководил этим шпионско-диверсионным спрутом гауптштурмфюрер СС Мартин Курмис. Свою карьеру разведчика он начал в середине 30-х годов рядовым агентом абвера в Прибалтике. Уроженец Мемеля, до мозга костей наци, люто ненавидевший все русское, Курмис не за страх, а за совесть работал на гитлеровскую разведку. Но так случилось, что в 1939-м не боевые колонны вермахта, а советские войска вступили в город и, чеканя шаг, прошли по его улицам. Курмису пришлось уйти на нелегальное положение, а затем на рыбацком баркасе бежать в Германию.

Берлин в те дни напоминал бурлящий котел. Вчерашние лавочники и завсегдатаи пивных делали головокружительные карьеры. В той мутной атмосфере ловкий Курмис чувствовал себя как рыба в воде. Быстро сориентировавшись, вступил в национал-социалистическую партию. С подобным «пропуском» и опытом разведывательной работы в «восточных землях» он пришелся ко двору Главному управлению полиции безопасности. Прошел год, и хваткий работник засветился у самого начальника — группенфюрера СС Гейдриха.

С того дня карьера Курмиса стремительно пошла вверх. В тридцать лет он был награжден «Железным крестом» 2-й степени, а в конце октября 1942-го получил назначение на один из ключевых участков в «Цеппелине» — в Псков. На новом месте Курмис энергично взялся за дело и сумел быстро поднять результативность в работе разведшколы. В 1943 году десятки агентов «Русланд Норд» и две резидентуры уже уверенно действовали в тылу большевиков. После таких успехов среди сослуживцев пополз слушок о скором переводе шефа в Берлин.

В его распоряжение и поступал Виктор. Но Курмис не стал снисходить до общения с рядовым инструктором абвера и поручил это занятие старшему инструктору Глазунову. Престарелый бывший сотрудник врангелевской контрразведки, он видел конкурентов в молодых, дикорастущих инструкторах и потому холодно встретил Виктора. За время дороги от аэродрома до Пскова Глазунов проронил не больше пары слов. Здесь сказывался не только его желчный характер, но и обстановка, царившая в «Цеппелине».

В отличие от абвера, в центральном аппарате Главного управления имперской безопасности и в его подразделениях на местах царила жесткая дисциплина и строжайше соблюдалась конспирация. Об этом говорил и сам облик «Русланд Норд». Разведшкола напоминала собой осажденную крепость. Высоченный забор со сторожевыми вышками по углам периметра отгораживал ее от города. В ночное время, помимо часовых, охрану несли свирепые сторожевые псы. Внутри территория делилась на две зоны. В первой — особой — находились штаб, казарма для курсантов, учебный корпус, мощная радиостанция, обеспечивающая связь с разведгруппами, действующими в тылу Красной армии, и штрафной барак. Во второй располагались общежитие для офицерского состава и инструкторов, столовая, автопарк и склады с мастерскими.

Глазунов проводил Виктора в общежитие. Оно уступало рижской «шпионской академии», но и не походило на «свалку» для второсортного разведывательно-диверсионного материала. Большое, в человеческий рост, зеркало в холле, чистые занавески на окнах, просторный зал с бильярдом говорили о том, что в «Цеппелине» тоже ценят комфорт. Поднявшись на второй этаж, они остановились у двери под номером восемь. Глазунов распахнул ее и предложил войти. Виктор перешагнул через порог и осмотрелся. Обстановка в комнате напоминала ту, что была в гостинице при «Абверштелле Остланд».

От шума его шагов одеяло на левой койке зашевелилось, и из-под него показалась заспанная физиономия. Виктор глянул на соседа по комнате и не мог скрыть удивления — перед ним находился собственной персоной Николай Волков. Обычно энергичный и деятельный, он не походил сам на себя. Вяло пожав руку, Волков мрачно отозвался о «псковской дыре», а затем его понесло — досталось всем, а больше всего «засранцу Штольцу». По словам Волкова, прикрывая свой зад, негодяй выставил его перед комиссией Грефе виновником провала группы Блинова. Спасло Волкова от фронта заступничество Курмиса, знавшего его по прошлой, довоенной, работе в Прибалтике. Выслушав излияния Волкова, Виктор лег спать.

Утром в комнате снова появился Глазунов. Вместе с ним Виктор сходил на завтрак, а затем они прошли в штаб и остановились перед дверью с табличкой «Босс». Хозяин кабинета оказался под стать фамилии. Приземистый, с грубым лицом и квадратной боксерской челюстью, он напоминал носорога, изготовившегося к удару. Маленькие, глубоко запрятанные под мощным надбровьем глазки оберштурмфюрера холодными буравчиками долго сверлили Виктора. А затем началась проверка.

Босс, несмотря на кажущуюся прямолинейность, оказался достойным противником. За его твердокаменным лбом скрывался острый ум. Начавшаяся с дежурных вопросов беседа вскоре превратилась для Виктора в словесную пытку. Она продолжалась до обеда, позже к ней присоединился Глазунов. На следующий день все повторилось. На этот раз им занялся вертлявый, как обезьянка, психолог — доктор Шмидт. «Игра» с ним в «морской бой» на хитро составленных опросниках затянулась до ужина.

На следующий день Виктора оставили в покое. Предоставленный самому себе, он слонялся по общежитию и убивал время в бильярдной. Там его застал Волков с двумя увольнительными. По этому жесту со стороны руководства «Русланд Норд» Виктор понял — проверка закончилась. Перетряхнув скудный гардероб, они переоделись в «гражданку» и отправились в город. Погода не располагала к прогулке, на дворе стоял сильный мороз и дул порывистый ветер. Волков остановил свой выбор на второразрядном ресторане для младших офицерских чинов.

В вестибюле их встретил потасканный швейцар. Судя по тому, как он раскланялся с Волковым, тот был здесь не впервые. По темному коридору они вышли в зал. В столь ранний час в нем было немноголюдно. На эстраде оркестр лениво исполнял фокстрот, под который две пары вяло выписывали замысловатые па. Передние столики занимали немецкие унтера из комендатуры, ближе к стенам жались полицейские из районных управ и прочая разномастная публика. В отдельной кабинке за неплотно задернутой портьерой поблескивало серебряное шитье редких здесь офицерских погон.

Волков выбрал столик по соседству с компанией разбитных девиц и сразу же нацелился на томную брюнетку с пышной грудью, призывно торчащей из смелого выреза декольте. Сделав заказ, он после короткой перестрелки взглядами отправился с ней танцевать. Оставшись один, Виктор с любопытством разглядывал публику, и тут в зале прогремел выстрел. Музыка мгновенно стихла. Наступила гробовая тишина, а через мгновение ее взорвал дикий рев. Дверь кабинки распахнулась настежь, и из нее вывалила компания пьяных офицеров. Приземистый капитан-пехотинец, чем-то напоминающий танк, бросив презрительный взгляд на притихшую толпу, двинулся напролом к эстраде и, ухватив за рукав трясущегося от страха скрипача, потребовал исполнить фашистский гимн.

Скрипач судорожно дернул смычком. Пианист не стал ждать, когда доберутся до него, и ударил по клавишам.