Благословение - Даниэла Стил

— Я тоже, любимый. И очень скучаю.

— Я тоже страшно соскучился. Ну, до завтра, до вечера. Когда Диана повесила трубку, горничная внесла суп, но она к нему даже не притронулась. Она погасила свет и долго лежала в темноте, думая о ребенке, которого она так хотела иметь, и о предательском кровавом пятне, которое означало, что этот месяц опять прошел даром. И все-таки, засыпая, Диана позволила себе подумать о том, что через месяц это разочарование не повторится.

Пилар Грэхем — на работе она не позволяла называть себя иначе — сидела у себя в кабинете и внимательно изучала очередное дело, делая пометки на полях. Загорелся глазок селектора, и голос секретарши произнес:

— Пришли мистер и миссис Робинсон.

— Спасибо. Пусть войдут.

Пилар поднялась из-за стола, когда секретарша открыла дверь и впустила пару, выглядевшую озабоченной. Женщине было около сорока, ухоженные темные волосы спадали ей на плечи; мужчина, высокий и сухопарый, был одет в хороший, но не слишком дорогой костюм и выглядел немного старше своей спутницы. Их направил к ней ее знакомый адвокат, и Пилар провела все утро, подробно изучая дело этой пары.

— Здравствуйте, я — Пилар Грэхем.

После обмена рукопожатиями она предложила им сесть и осведомилась, что они предпочитают, чай или кофе. Было заметно, что супруги нервничают, им не терпелось приступить к делу.

— Я все утро изучала ваш случай, — Пилар сказала это спокойным тоном, который вполне соответствовал ее внешности: серьезная, интеллигентная, выдержанная, словом, человек, на которого можно положиться. Они были наслышаны о ее репутации — репутации непревзойденного мастера своего дела. И это была главная причина, по которой они обратились именно к ней.

— Как вы считаете, можно что-нибудь сделать? — Эмили Робинсон с тоской взглянула на адвоката, и Пилар заметила невероятную боль, промелькнувшую в ее глазах. Она еще не знала, сможет ли чем-то помочь этой женщине.

— Я надеюсь, что смогу помочь вам, хотя не уверена в этом до конца. Я внимательно ознакомилась с вашим делом и пришла к выводу, что мне придется посоветоваться с коллегами, в частном порядке, разумеется. Боюсь, в своей практике я впервые сталкиваюсь с такой ситуацией. Некоторые наши законы уже давно устарели, к тому же в различных штатах они сильно отличаются друг от друга. А ваш случай не из легких, как вы сами понимаете, и я пока затрудняюсь делать окончательные выводы.

Ллойд Робинсон договорился с семнадцатилетней девицей, живущей в маленьком горном поселке в пригороде Риверсайда, что она родит ребенка, которого они с супругой усыновят, поскольку не могут иметь собственных детей. У Мишель уже было двое незаконнорожденных детей, она была согласна родить и третьего. Ллойд узнал о ней через школу, в которой раньше работал. Местный врач сделал ей искусственное оплодотворение. Робинсон заплатил Мишель пять тысяч долларов, чтобы она смогла переехать от родителей в Риверсайд и поступить там в колледж. Во всяком случае, это была плата, которую она назначила сама, так как из-за отсутствия денег ей пришлось бы всю жизнь просидеть в горах, чего она не хотела.

Робинсоны только теперь поняли, какую ошибку они совершили. Девица была слишком молода и непостоянна, и, когда об этом узнали ее родители, они подняли на ноги местные власти. Ллойду было предъявлено множество обвинений, которые он, к счастью, смог опровергнуть. Но суд оставил открытым вопрос о несовершеннолетнем возрасте матери ребенка. Они даже пытались выяснить, не было ли здесь изнасилования, но Ллойд сумел доказать, что сексуальных контактов не было вообще.

Пока продолжался процесс, девица отказалась отдавать ребенка. К тому времени, как он родился, она вышла замуж за местного парня, который был полностью на ее стороне. А когда Пилар встретилась с отчаявшейся парой, эта девушка, Мишель, была снова беременна, теперь уже от своего мужа. Между тем ребенку Ллойда Робинсона исполнился год, а суд не разрешал супругам даже видеть его. Ллойду сказали, что как донор он не имеет на малыша никаких прав. Суд также признал, что он оказывал нежелательное воздействие на несовершеннолетнюю, и заставил его подписать бумаги, запрещающие принимать какие-либо действия по отношению к ребенку и его матери. Супруги были просто в отчаянии из-за всего этого. Они вели себя так, как будто это был действительно их ребенок, которого у них украли. Они продолжали называть малышку Жан-Мари. Это имя супруги выбрали в память о двух матерях — его и ее, хотя Мишель, конечно, звала дочку как-то иначе. Чем больше Пилар смотрела на эту пару, тем яснее ей становилось, что их мечта об этом ребенке скорее всего так и останется мечтой.

— А не легче ли для вас усыновить другого ребенка вполне законным путем?

— Может быть, вы и правы, — грустно сказала Эмили, — но вы понимаете, мы хотим, чтобы это был его ребенок. Дело в том, что я, к сожалению, не могу иметь детей, мисс Грэхем. — Это было сказано так, будто женщина сознавалась в совершении ужасного" преступления, и Пилар стало ее жаль. Да, случай был действительно сложный и необычный, но самое необычное во всем этом, как казалось Пилар, было фанатичное желание этой пары во что бы то ни стало иметь ребенка. — Мы уже опоздали с законным усыновлением, — продолжала женщина, — мне — сорок один, а Ллойду — почти пятьдесят. Мы многие годы стремились к этому, но сначала нам не позволял доход, а потом Ллойд получил травму и несколько лет не мог работать. Теперь наконец-то дела пошли на лад. Но нам все равно пришлось продать машину и целый год работать каждому на двух работах, чтобы заплатить Мишель за ребенка. А остальное мы истратили на адвокатов. И в результате остались ни с чем.

Она говорила сущую правду, но Пилар интересовало не это. Ее все больше поражала ситуация, в которой оказались эти люди. Она изучила характеристику социального работника на чету Робинсонов, и, по мнению окружающих, это была самая обыкновенная супружеская пара. Сложность для них заключалась лишь в том, что они не могли иметь детей, но страстно хотели ребенка. И в отчаянии готовы были пойти на все. Да, отчаяние может заставить человека наделать много глупостей. Эти двое, по мнению Пилар, уже наделали их достаточно.

— Будете ли вы добиваться права на посещение ребенка? — спросила она, пытаясь оставить им хоть какую-то надежду.

Эмили тяжело вздохнула:

— Конечно, если нам не удастся добиться ничего другого. Послушайте, но ведь это же так несправедливо! Мишель родила двоих детей, когда сама была еще почти ребенком, теперь она вот-вот родит еще одного от этого парня, за которым она замужем. Ну зачем ей еще малышка Ллойда? — Голос Эмили звучал жалобно, и они все трое знали, что за этой жалобой стоит отчаяние.