Лошадь, которая потеряла очки - Ханну Мякеля

в точности описать, кто и что говорил. И там она отводила себе (насколько это вообще возможно) ещё более важную роль.

А Вороны, напротив, было не видно и не слышно: вся её энергия уходила на латание гнезда. Она запихивала медвежью шерсть в щели, облицовывала стены древесными плитами, замазывала оконные рамы. Поутру она опять проснулась с инеем на клюве и не могла раскрыть его, пока не оттаяла возле костра.

– Теперь всё переменится, – убеждала себя Ворона, – долой мороз и холод! Озноб – в музей!

В углу она соорудила маленький камин, его ласковое тепло уже разливалось по комнате: в жестяной банке горел объеденный мышами огарок свечи. Ворона нашла целый мешочек таких огарков на чердаке.

«Да, это вам не какая-нибудь сорочья хибарка!» – довольная собой, думала она.

Тем временем Лошадь упаковывала сыры в ящик и распевала:

Я весёлая лошадка,

Вместе с солнышком встаю,

Пусть приходится несладко,

Эх! – я всё равно пою!

Но её песенка успеха у публики не имела.

«Подумаешь!» – мысленно фыркнула Лошадь. Вскоре все сыры были уже в ящике. Теперь – в путь.

«Вперёд, к магазину!» – подбодрила она себя и игогокнула. И взялась за ящик, чтобы вынести его на улицу…

Ящик стоял непоколебимо, как здание парламента, – он даже не шелохнулся. Лошадь утёрла пот со лба. Как же это сыры могут быть такими тяжёлыми? Она ухватилась за угол и крякнула. Ящик испугался, подвинулся на сантиметр-другой – и опять встал как вкопанный. У Лошади сил уже не было.

Она глубоко вздохнула и, усевшись, погрузилась в раздумье: «Может статься, мне и удастся вытащить ящик во двор, но как я доставлю его в магазин? Ведь до магазина, должно быть, путь неблизкий!»

Лошадь подумала ещё немножко. И сообразила, что даже не знает, в какой стороне этот самый магазин находится. Она выглянула наружу и посмотрела на расстеленную повсюду белизну. По такому снегу тащиться и без сыров тяжеленько, а если потащишься не в ту сторону? Там и останешься замерзать. Как же разузнать дорогу? Она вспомнила про Ворону.

«„Не тот снег, что метёт, а тот, что сверху идёт“: снег, когда он не падает сверху, а просто лежит на земле, никак не мешает Вороне летать, – размышляла Лошадь. – Позову её на помощь».

Она вышла на улицу и крикнула: «Ворона!» Ответа не было. Тогда Лошадь свистнула. Вороний клюв медленно высунулся из гнезда.

– Что ты мне свистишь, как собаке, – прохрипела вконец простуженная Ворона, – позвала бы по имени.

– Я ж звала, – оправдывалась Лошадь, – а ты не отвечала.

– Неужели? – удивилась Ворона. – У меня, видимо, ухудшился слух! – И она поковыряла в ушах. На землю упала пара сосулек. Лошадь удивилась: неужто бедняга спит так чутко, что приходится затыкать уши?

«Впрочем, это меня не касается, – решила Лошадь, – пусть делает что хочет. Лучше сразу и напрямик попрошу у Вороны совета. Как говорится: „Тот не много возьмёт, кто сам не даёт“».

– У меня небольшая проблема, – сказала Лошадь, – и мне нужна твоя помощь. Эти сыры, которые в магазин…

– Я их не буду носить! – пришла в ужас Ворона. – Ты, как-никак, больше меня! Тебе, что ли, не под силу? – И Ворона покрутила головой и постучала крылом по лбу. Что означал её жест, было совершенно ясно.

Лошадь обиделась, но сдержалась.

– Нет… или да – то есть да! Мне под силу! Я умею. Но где этот магазин?

– Нужно идти по этой дороге прямо, – весело заявила Ворона. – И какой-нибудь магазин непременно попадётся навстречу.

Лошадь подумала:

– И в какую же сторону мне идти?

Ворона презрительно рассмеялась:

– Дорога начинается здесь или здесь кончается – как тебе угодно! Есть только два варианта: отсюда – туда или оттуда – сюда. В какую сторону ты бы пошла?

Лошадь вконец разозлилась. Вопрос ведь касается общего дела! И в сердцах топнула копытом.

Мышь свалилась со своего кресла-качалки, поспешно бросилась в ванну и засунула голову в ведро.

«Землетрясение! – в ужасе думала она. – Это что, смерть пришла?» Она долго пролежала в ванне с ведром на голове, прежде чем отважилась выглянуть наружу. Но сердце у неё продолжало лихорадочно стучать, и пришлось выпить стаканчик успокоительного виноградного сока и полежать в кровати, пока не станет полегче. Виноградный сок помогает всегда, она это твёрдо знала. Сок был трёхлетней давности, и Мышь берегла его на чёрный день.

– Ну как мне доставить сыры в магазин? – продолжала настаивать Лошадь, злобно оскалившись на Ворону. – Они слишком тяжёлые! Тут всё-таки не только обо мне речь, но и о других! У тачки колесо почти отвалилось и, кроме того, одна оглобля пропала. Я видела – Собака взяла её, чтобы вырезывать свои фигурки. У нас и санок больше нет, – добавила Лошадь уже тише. – И если спросишь у меня – я уверена, что Собака их тоже разобрала на кусочки.

Ворона надолго призадумалась. В словах Лошади было зерно истины.

«Но только одно! – отметила про себя Ворона. – А ведь говорится: Одно зёрнышко лета не делает! – Потом взглянула на Лошадь и поняла, что та с надеждой ждёт ответа. – А вдруг я ничего не придумаю?» – взволновалась Ворона. Она ломала голову в раздумье. Где-то было что-то… Да, но что?

Прошло мучительно долгое время, Ворона окончательно было расстроилась, но наконец вспомнила:

– Я видела там, в сарае, автомобиль! Совсем исправный! Если мы найдём где-нибудь горючее, то… – Ворона вопросительно посмотрела на Лошадь. – А водить-то ты умеешь?

– Я однажды участвовала в скачках! – обиженно заявила Лошадь. – Правда, я перешла на галоп, и меня в самом конце исключили из соревнований, но всё-таки! Я это хорошо помню.

– Ездить на автомобиле – это совсем не то, что бегать, – заметила Ворона. – Но впрочем, можно попытаться. Я не поставлю на тебя ни пенни, но вполне вероятно, что ты и научишься. – Ворона прочистила горло. – Особенно если преподавателем буду я. Тогда, думаю, даже лошадь поймёт.

Лошадь грозно глянула на Ворону, но та даже и глазом не моргнула.

– Ладно! – сказала Лошадь. – Пошли в сарай! Но помни: я ничего не обещаю.

12

У двери в сарай Ворона приостановилась и пропустила Лошадь вперёд. Дверь выглядела какой-то несговорчивой, но, когда Лошадь толкнула её, отворилась без звука. Пахло отчуждённостью и заброшенностью; многолетняя пыль покрывала всё толстым слоем, и оттого слабый свет казался ещё серее. Прошло довольно много времени, пока глаза Лошади привыкли к сумраку.

Постепенно в этой серости начали вырисовываться предметы: ящики, железные трубы, канистры,