Предатель. Ты солгал всем (СИ) - Бестужева Стася

– Мам, это всё из-за папы, да? – прошептала она. – Если бы он не ушёл, Кирилл бы не…

– Не вини папу, милая, – мягко сказала я, хотя внутри всё кипело от гнева на Анатолия. – Это не только его вина. Мы все… мы все могли быть внимательнее. Но теперь мы исправим это. Вместе.

Алина кивнула, уткнувшись мне в плечо.

– Я помогу, мам. Я сделаю всё, что нужно.

Я обняла её крепче, чувствуя, как тепло её тела согревает моё сердце. У меня были мои дети. У меня была цель. И я знала, что не остановлюсь, пока не верну своего сына домой.

Глава 16

Глава 16

Дни слились в бесконечную череду встреч, звонков и тревожных ожиданий. Сергей Иванович работал над делом Кирилла, собирая доказательства того, что нападение на Веру было импульсивным, вызванным эмоциональным срывом. Полиция начала проверять Диму и Славу, и, по словам адвоката, у одного из них уже нашли запрещённые вещества, что могло сыграть в нашу пользу. Но всё это было лишь фоном для главного… состояния Веры.

Я сидела в больничной палате, глядя на женщину, которая когда-то была моей лучшей подругой. Вера выглядела хрупкой, почти прозрачной, с бледным лицом и повязкой на голове. Её глаза, когда-то такие живые и хитрые, теперь были пустыми, растерянными. Она приходила в себя, но память возвращалась фрагментами, как мозаика, которую кто-то рассыпал.

– Ксения? – её голос был слабым, почти шёпотом. – Ты… ты приходила раньше?

Я кивнула, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Это был мой третий визит за неделю. Каждый раз я приходила под предлогом узнать о её состоянии, но на самом деле у меня была другая цель. Жестокая, расчётливая цель, о которой я старалась не думать слишком долго, чтобы не утонуть в чувстве вины.

– Да, Вера. Я хотела убедиться, что ты в порядке, – я выдавила улыбку, хотя внутри всё сжималось от отвращения к самой себе. – Ты помнишь что-нибудь? О том, что случилось?

Она нахмурилась, глядя в потолок.

– Иногда… мелькают какие-то картинки. Будто я в вашем доме. Мы… мы спорили? – она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула тревога. – Ксюша, я не понимаю. Почему я была у тебя? Почему мы ссорились?

Момент настал. Я глубоко вдохнула, собирая всё своё мужество. Это был риск, огромный риск. Но ради Кирилла я была готова на всё.

– Вера, ты… ты пришла ко мне, чтобы поговорить, – начала я, тщательно подбирая слова. – Ты была расстроена. Говорила, что устала от Анатолия, что ваши отношения зашли в тупик. Ты… ты хотела помириться со мной, просила прощения за всё.

Её глаза расширились, и я почувствовала, как моё сердце бешено колотится. Я лгала. Лгала так нагло, так цинично, что самой становилось тошно. Но я не могла остановиться.

– Я… просила прощения? – Вера прижала руку к виску, будто пытаясь поймать ускользающее воспоминание. – Но… почему мы спорились?

– Ты была на взводе, – продолжала я, стараясь говорить уверенно. – Кричала, что я не понимаю, что ты не хотела меня предавать. А потом… ты вдруг начала падать. Я не знаю, может, у тебя закружилась голова. Я пыталась тебя поймать, но ты ударилась о стол. – Я сделала паузу, глядя ей в глаза. – Вера, это был несчастный случай. Никто не хотел тебе зла.

Она молчала, глядя на меня с таким напряжением, что я боялась, что она сейчас вспомнит всё. Но вместо этого её лицо смягчилось, и она медленно кивнула.

– Несчастный случай… – прошептала она. – Да, наверное… я плохо себя чувствовала в тот день. Кажется, я пила что-то… вино? Я не помню.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Она поверила. Или, по крайней мере, не отвергла мою версию. Это был шанс. Шанс для Кирилла.

– Не мучай себя, – мягко сказала я, касаясь её руки. – Главное, что ты жива. Остальное не важно.

Вера кивнула, но в её глазах всё ещё была растерянность. Я встала, чтобы уйти, но она вдруг схватила меня за руку.

– Ксюша… если я правда просила прощения… я хочу, чтобы ты знала. Я не помню, что сделала, но… мне жаль. Если я тебя обидела, прости.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Её слова были искренними. Но они были ложью, построенной на моей лжи. Я хотела ненавидеть её, хотела кричать, что она разрушила мою жизнь. Но вместо этого я выдавила улыбку.

– Всё в прошлом, Вера. Выздоравливай.

Я вышла из палаты, чувствуя, как ноги подкашиваются. Что я делаю? Я манипулирую человеком, который потерял память. Я лгу, чтобы спасти своего сына. Это было правильно? Это было морально? Я не знала. Но я знала, что не остановлюсь.

Вечером я встретилась с Сергеем Ивановичем, чтобы рассказать о разговоре с Верой. Он выслушал меня, задумчиво постукивая ручкой по столу.

– Если она поверит в эту версию, это наш козырь, – сказал он наконец. – Но это риск. Если память вернётся, а она вспомнит, что Кирилл ударил её, дело осложнится. Нам нужно, чтобы она официально отказалась от обвинений.

– Как это сделать? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Поговорите с ней ещё раз. Убедите, что дело не стоит того, чтобы разрушать жизнь мальчишке. Если она откажется от претензий, суд закроет дело за примирением сторон. Но… – он посмотрел на меня внимательно. – Ксения Витальевна, вы уверены, что готовы к этому? Это не просто ложь. Это манипуляция.

Я сглотнула, чувствуя, как горят щёки.

– Ради сына я готова на всё.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Тогда действуйте. А я подготовлю документы.

Я вышла из его офиса, чувствуя, как внутри бушует буря. Я была готова лгать, манипулировать, идти на всё, чтобы спасти Кирилла. Но какой ценой? Что я стану после этого? Женщиной, которая ради семьи готова переступить через мораль? Или матерью, которая сделала всё, чтобы защитить своего ребёнка?

Я не знала ответа. Но я знала, что не отступлю.

Глава 17

Глава 17

Утро следующего дня принесло с собой холодный дождь, который стучал по окнам, будто отмеряя ритм моим мыслям. Я сидела на кухне, глядя на недопитую чашку чая, и пыталась собраться с силами. Сегодня мне предстояло снова поехать к Вере. Слова Сергея Ивановича о том, что нужно убедить её отказаться от обвинений, звучали в голове, как приказ, который невозможно игнорировать. Но каждый раз, когда я думала об этом, внутри поднималась волна отвращения к самой себе. Я собиралась манипулировать женщиной, которая едва пришла в себя после травмы. Женщиной, которая, несмотря на всё, когда-то была мне близка.

Алина вошла на кухню, зевая и потирая глаза. Её волосы были растрёпаны, а пижама с рисунком единорогов выглядела почти комично на фоне мрачной атмосферы нашего дома.

– Мам, ты опять не спала? – спросила она, глядя на меня с тревогой.

Я заставила себя улыбнуться, хотя уголки губ дрожали.

– Спала, милая. Просто… утро тяжёлое. Хочешь, сделаю тебе бутерброды?

Она покачала головой и села напротив, подтянув колени к груди.

– Мам, я всё думаю о Кирюше. Как он там? Ему, наверное, страшно. – Её голос дрогнул, и я почувствовала, как сердце сжалось.

– Ему нелегко, – честно ответила я. – Но я видела его вчера. Он держится. И… он знает, что мы боремся за него. Это помогает.

Алина кивнула, но её глаза были полны слёз. Она была ещё ребёнком, моей маленькой девочкой, и эта ситуация была для неё такой же тяжёлой, как для меня. Я протянула руку и сжала её ладонь.

– Мы справимся, Алин. Обещаю. А ты… ты просто будь рядом, хорошо? Мне нужна моя сильная девочка.

Она шмыгнула носом и улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.

– Я всегда с тобой, мам.

После завтрака я собралась и поехала в больницу. Дождь заливал лобовое стекло, и дворники едва справлялись. Я включила радио, чтобы заглушить мысли, но даже музыка не могла отвлечь меня от того, что я собиралась сделать. Вера была слабым звеном в этой истории, и я собиралась использовать её слабость. Это было подло. Но ради Кирилла я была готова стать подлой.