Предатель. Ты солгал всем (СИ) - Бестужева Стася

Повисает тяжелая пауза. Я вижу, как меняется лицо Анатолия… удивление, шок, гнев, растерянность сменяют друг друга.

– Этого не может быть, – наконец произносит он. – Кирилл не наркоман. Он всегда был хорошим мальчиком.

“Был” – это слово режет слух. Как будто наш сын уже в прошлом.

– Я тоже не могла поверить, – мой голос дрожит. – Но факты... Анализы не лгут. И эта агрессия... Господи, как я могла проглядеть?

– Действительно, Ксения, как ты могла? – внезапно резко говорит Анатолий. В его тоне столько яда, что я вздрагиваю. – Ты же у нас идеальная мать. Всегда все под контролем. А сына в наркоманы пустила!

Я задыхаюсь от возмущения. Он смеет меня обвинять?!

– А ты? Ты вообще помнишь, что у тебя есть сын? Когда ты последний раз с ним разговаривал, интересовался его жизнью?

– Я работал, обеспечивал семью! – он почти кричит. – А ты должна была следить за детьми! Вот до чего ты довела – сын фиг знает что употребляет, дочь вообще от рук отбилась... не хочет со мной разговаривать!

– Не смей так говорить об Алине! – я вскакиваю, руки сжимаются в кулаки. Меня трясет от гнева. – Наша дочь – умница и красавица! А твой уход стал для нее страшным ударом!

– Да неужели? Только поэтому она ни разу не попыталась со мной связаться? – Анатолий тоже встает, нависает надо мной. – Признай, Ксения, это ты настроила детей против меня! Ты всегда меня ненавидела!

– Ненавидела? – я задыхаюсь. Не могу поверить, что он говорит это. – Я любила тебя больше жизни! Я посвятила тебе лучшие годы! А ты... Ты предал меня. Предал нас всех.

В горле встает ком, слезы подступают к глазам. Но я не дам им пролиться. Не сейчас.

Анатолий отворачивается, плечи его поникли. Будто из него разом выпустили весь воздух.

– Уходи, Ксюша, – глухо говорит он. – Я не могу тебе помочь. Разбирайся сама. Это твоя вина. Ты довела сына. Тебе и решать.

Меня будто окатывают ледяной водой. Его слова – как пощечина. Нет, хуже. Как нож в спину. От самого близкого человека.

– Ты... ты сволочь, Толя, – выдыхаю я. Слезы все–таки прорываются, текут по щекам. – Какая же ты сволочь!

Я разворачиваюсь и почти бегу к двери. Мне нужно уйти отсюда. Сейчас же. Иначе я задохнусь.

Уже на улице меня накрывает осознание. Он не поможет. Анатолий окончательно вычеркнул нас из своей жизни. Теперь я одна. Совсем одна перед лицом всех бед.

Телефон звонит, когда я в полубессознательном состоянии плетусь к метро. Номер Кирилла. Сердце замирает.

– Алло! Кирилл, сынок, что случилось?

– Мам... – его голос какой–то потухший, безжизненный. – Меня отпускают. Пока. Под подписку. До выяснения.

– Это же... Это же хорошо? – я боюсь поверить в лучшее. – Значит не будет суда? Тюрьмы?

– Если Вера очнется. Если вспомнит. А если нет... – он судорожно вздыхает. – Мне конец, мам. Никто не поверит, что я не хотел. С моими–то анализами...

У меня подгибаются ноги. Я опускаюсь на ближайшую скамейку. Голова идет кругом.

– Кирюша, милый, все будет хорошо, – бормочу я, еле шевеля непослушными губами. – Мы справимся. Мы обязательно справимся...

Но сама не верю в свои слова. В голове только одна мысль. Вера должна очнуться. Должна все вспомнить. Иначе моему мальчику конец.

Иначе нам всем конец.

Глава 14

Глава 14

Утро встретило меня холодным светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. Я сидела за кухонным столом, сжимая в руках уже остывшую чашку кофе, и смотрела в пустоту. Вчерашний разговор с Анатолием всё ещё звучал в голове, как заезженная пластинка. Его слова – “Это твоя вина. Тебе и решать” – резали, как нож, оставляя за собой горький привкус предательства. Но хуже всего была мысль о Кирилле. Мой сын, мой мальчик, сидящий в камере, с клеймом наркомана и преступника. Как я могла этого не заметить? Как могла допустить, чтобы его жизнь скатилась в пропасть?

Я встряхнула головой, отгоняя эти мысли. Самобичевание не поможет. Нужно действовать. Нужно найти способ вытащить Кирилла, выяснить, что с ним произошло, и понять, как вернуть его к нормальной жизни. Но с чего начать? Я была всего лишь журналистом, пишущим статьи о семейных традициях, а не супергероем, способным решить все проблемы одним махом.

Мой взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Инна. Она вчера говорила, что знает хорошего адвоката, который помог её подруге в сложной ситуации. Я схватила телефон и набрала её номер, почти не надеясь, что она ответит так рано. Но после третьего гудка раздался её голос, чуть хрипловатый, но тёплый.

– Ксения? Всё в порядке? – в её тоне сквозила тревога.

– Нет, Инна, ничего не в порядке, – мой голос дрожал, и я не пыталась это скрыть. – Мой сын… его могут посадить. Нужен адвокат. Ты говорила о ком-то, кто может помочь?

Инна помолчала секунду, будто собираясь с мыслями.

– Да, конечно. Моя подруга как-то попала в беду с сыном – подростковая драка, дело дошло до суда. Её адвокат, Сергей Иванович, буквально вытащил парня. Я дам тебе его номер. Он дорогой, но дело своё знает. Хочешь, я позвоню ему первой, договорюсь о встрече?

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает. Впервые за последние сутки кто-то предлагал реальную помощь, а не просто сочувствие.

– Инна, я даже не знаю, как тебя благодарить. Пожалуйста, позвони. Я готова на всё, лишь бы вытащить Кирилла.

– Не благодари, Ксюша. Мы с тобой в одной лодке, – её голос стал мягче. – Я позвоню Сергею Ивановичу прямо сейчас. А ты держись. И… если что, звони мне в любое время, хорошо?

– Хорошо, – прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Спасибо.

После разговора я сидела, глядя на телефон, будто он мог дать мне ответы на все вопросы. Но вместо этого в голове крутился только один: откуда у Кирилла наркотики? Он никогда не был проблемным ребёнком. Да, в последние годы стал более замкнутым, но я списывала это на подростковый возраст, на учёбу, на стресс от поступления в университет. Как я могла так ошибаться?

Я встала, подошла к комнате Кирилла и замерла у двери. Его комната всегда была его убежищем… плакаты рок-групп на стенах, гитара в углу, стопки книг по программированию. Я вошла, чувствуя себя почти вором, вторгающимся в чужое пространство. На столе лежали тетради, какие-то провода, внешний жёсткий диск. Я открыла ящик стола, не зная, что ищу. Может, хоть что-то даст подсказку.

В глубине ящика, под старыми конспектами, я нашла картонную коробку. Мои пальцы задрожали. Я открыла коробку, и из неё выпал маленький пластиковый пакетик с белым порошком. Сердце рухнуло в пропасть. Это было как удар под дых. Я знала, что это. Знала, но не хотела верить.

Я опустилась на стул, сжимая пакетик в руке, и разрыдалась. Не от гнева, не от страха… от бессилия. Как я могла не видеть, что мой сын катится вниз? Как могла быть так слепа, так поглощена своей болью, своей жизнью, что не заметила его отчаяния?

Телефон зазвонил, вырывая меня из оцепенения. Это была Инна.

– Ксюша, я поговорила с Сергеем Ивановичем. Он готов встретиться с тобой сегодня в два часа дня. Я скину адрес его офиса. И… он сказал, что дело серьёзное, но шансы есть, особенно если Вера не вспомнит деталей нападения. Ты как, держишься?

Я вытерла слёзы и постаралась собраться.

– Держусь. Инна, я нашла у Кирилла… порошок. Какой-то... Я не знаю, что делать.

На том конце провода повисла тишина.

– Господи, Ксюша… – её голос был полон сочувствия. – Это ужасно. Но не паникуй. Это может быть разовый случай. Главное вытащить его из камеры, а потом разбираться. Покажи это адвокату, он подскажет, как быть. И… не вини себя. Мы, матери, всегда виним себя, но это не твоя вина.

Её слова были как спасательный круг. Я кивнула, хотя она не могла меня видеть.

– Спасибо, Инна. Я поеду к адвокату. И… я не знаю, как бы справилась без тебя.

– Мы справимся, – твёрдо сказала она. – Вместе. Я буду на связи.