«Покоритель Зари», или Плавание на край света - Клайв Льюис

Юстэс открыл для себя новую радость: он понял, как хорошо любить и как хорошо, когда тебя любят. Это и спасало его от отчаяния. Тяжело быть драконом. Он вздрагивал всякий раз, когда пролетал над горным озером и замечал в нём свое отражение. Он ненавидел свои перепончатые крылья, пилу гребня на спине, когтистые лапы. Он просто боялся оставаться наедине с собой, а быть с другими стыдился. В тёплые сухие вечера, когда людям не нужно было греться возле него, он уползал подальше и ложился, свернувшись, между лесом и заливом. Лучше всего, как ни странно, его утешал Рипичип. Благородный Мыш покидал весёлый круг у костра, усаживался с наветренной стороны у самой головы дракона, чтобы дым из огромных ноздрей не попадал ему в глаза, и говорил, что это – превратности судьбы и колесо Фортуны. Будь они дома, говорил Рипичип (на самом деле у него был не дом, а простая нора, в которой не поместилась бы и голова дракона), он показал бы несчастному Юстэсу книжки об императорах, королях, герцогах, рыцарях, влюблённых, поэтах, астрономах, философах и волшебниках, которым случалось попасть в самые горестные передряги, а потом – оправиться от ударов судьбы и вновь обрести счастье. Такие рассказы не слишком утешали, но Рипичип хотел ему добра, и этого Юстэс не забыл.

Конечно, над всеми, словно грозовая туча, висел вопрос: что делать с драконом, когда корабль будет готов к отплытию? Все старались говорить о чём-нибудь другом, когда Юстэс был рядом, но то и дело до него доносились обрывки фраз: «Может, уложить его вдоль одного борта, а припасы для равновесия – вдоль другого?»; или: «А может, взять его на буксир?»; или: «Интересно, сколько времени он пролетит без отдыха?»; и чаще всего: «Чем его кормить?». Несчастный всё яснее понимал, какой он был обузой с самого первого дня. Как браслет в лапу, врезалась эта мысль ему в голову. Он знал, что плакать бесполезно, но не мог удержать крупных горячих слёз, особенно в тёплые ночи.

Как-то, примерно через неделю после высадки на Драконий остров, Эдмунд проснулся очень рано. Начало светать, но он различал лишь те деревья, которые росли между ним и заливом. Приподнявшись на локте, он огляделся – ему показалось, что кто-то ходит рядом, – и впрямь увидел у кромки леса тёмную фигуру. Сначала он решил, что это Каспиан – человек был примерно такого же роста, – но, обернувшись, обнаружил, что Каспиан спит неподалёку. Эдмунд проверил, на месте ли его шпага, и поднялся.

Неслышно ступая, он достиг опушки; тёмная фигура была по-прежнему там. Теперь он увидел, что человек этот ниже Каспиана, выше Люси. Эдмунд обнажил шпагу и бросился к незнакомцу, но тот тихо произнёс:

– Это ты, Эдмунд?

– Я, – отвечал Эдмунд. – А ты кто такой?

– Неужели не узнаёшь? – спросил незнакомец. – Это я, Юстэс.

– О, господи! – воскликнул Эдмунд. – И впрямь ты! Как же это…

– Тсс… – прошептал Юстэс и пошатнулся.

Эдмунд бросился к нему.

– Что с тобой? Тебе плохо?

Юстэс молчал так долго, что Эдмунд подумал, не потерял ли он сознание, но наконец тот прошептал:

– Какой был ужас… ты не знаешь… ничего, всё уже прошло… Я тебе расскажу… только давай уйдём куда-нибудь. Я ещё не хочу видеть других.

– Пойдём, – сказал Эдмунд. – Сядем вон на те камни. Я очень рад, что ты… э-э… снова стал собой. Наверное, тебе нелегко пришлось.

Они сели на камни и стали смотреть на залив. Небо бледнело, звёзды гасли, пока только одна, самая яркая, не осталась над горизонтом.

– Не буду тебе рассказывать, как я превратился в… дракона, – сказал Юстэс. – Ты всё равно узнаешь позже, вместе со всеми. Расскажу лучше, как я снова стал человеком.

– Давай, говори, – сказал Эдмунд.

– Прошлой ночью мне стало ещё хуже, чем всегда… Рука просто горела от этого мерзкого браслета.

– А сейчас?

Юстэс засмеялся – такого смеха Эдмунд раньше от него не слышал – и легко снял браслет с руки.

– Вот он. Пускай берет, кто хочет. Так вот, прошлой ночью я никак не мог уснуть и всё думал, что же со мной будет. И вдруг… может быть, мне это приснилось. Не знаю.

– Ладно, ты говори, не бойся, – с немалым терпением сказал Эдмунд.

– Ну, хорошо, в общем, я посмотрел вверх и увидел удивительную штуку. Ко мне приближался огромный лев. И вот что странно: луна скрылась, а вокруг него сиял свет. Он подходил всё ближе и ближе, и я ужасно испугался. Ты думаешь, наверное, что дракону нетрудно одолеть льва. Но я не того боялся… Я не боялся, что лев меня съест, понимаешь – я боялся его. Лев остановился рядом со мной, посмотрел мне в глаза, и мне стало так страшно, что я зажмурился. Но это не помогло. Лев велел встать и идти за ним.

– Он говорил?

– Не знаю. Пожалуй, молчал, и всё же я его понял, и ещё я понял, что надо его слушаться. Я встал и пошёл за ним. Он долго меня вёл, и всё время, где бы мы ни шли, он светился, как луна. Наконец мы поднялись на какую-то гору, и там, на вершине, рос прекрасный сад – деревья, всякие плоды, ну, сам знаешь. А посреди сада был источник.

Я понял, что это источник, потому что со дна поднималась вода, но сверху это был колодец, только очень большой, круглый, вроде ванны, и в него вели мраморные ступени. Вода была чистая-чистая, и я почему-то подумал, что, если я в неё окунусь, лапа перестанет болеть. Лев велел мне раздеться… нет, я не уверен, что он и на этот раз сказал хоть слово.

Я ответил было, что раздеться не могу, потому что не одет, но тут вспомнил, что драконы – вроде змей, а те ведь умеют сбрасывать кожу. Наверное, подумал я, этого он и хочет, и начал скрестись, царапаться, только чешуя посыпалась. Потом я вонзил когти поглубже, и с меня полезла шкура, как с банана. Она слезла целиком и упала на землю. Ох, какая она была мерзкая! Я обрадовался и пошел к воде.

Но когда я собрался окунуться, я увидел своё отражение. Шкура была такая же грубая, морщинистая, чешуйчатая. Ничего, подумал я, наверное, это ещё одна, нижняя, сниму и её. Я снова стал чесаться и скрестись, и нижняя шкура сошла не хуже верхней. Я положил её рядом и снова двинулся по ступеням.

И опять всё повторилось, как в первый раз. «Сколько же ещё шкур мне сдирать?» – подумал я. Мне очень хотелось окунуть лапу. Я принялся скрестись в третий раз и положил третью шкуру рядом с двумя первыми. Но когда я поглядел в воду, я понял, что всё осталось по-прежнему.

Тогда лев сказал: «Давай-ка я сам тебя раздену». Я очень боялся его когтей, но теперь мне было всё равно, и я послушно лег на спину.

Он дёрнул шкуру, и мне показалось, что он мне сердце разорвёт. А когда она стала слезать, боль была такая, какой я в жизни не знал. Выдержал я от радости: наконец-то шкура сойдёт! Ты, наверное, знаешь, когда сковыриваешь болячку – и больно, и приятно, что она сходит.