А потом – убийство! - Джон Карр

Первое покушение на Монику имело место 23 августа, в среду. Не прошло и двух недель, как мир потрясли новые события. Договоры были нарушены, силы разрушения и зла вырвались на волю. В Лондоне после завершения речи премьер-министра завыли сирены; огромные бетонные махины линии Мажино развернулись и нацелились на запад; Польша рухнула, хотя ее оружие еще дымилось; в Англии ввели всеобщее затемнение; а на студии «Пайнем» – в крошечной точке на карте страны – терпеливый убийца снова нанес удар Монике Стэнтон.

Глава 6

УТЕШИТЕЛЬНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ЛЮБОВНЫХ ПРИЗНАНИЙ

Было начало восьмого – время затемнения.

По закону подлости, поскольку отпуска для всех отменили, сентябрь стоял теплый и мягкий. Над киностудией «Пайнем» сгущались сумерки; в павильонах царила тишина, свидетельствующая о том, что киноиндустрия переживает застой.

Министр торговли объявил о намерении аннулировать Акт о квотировании фильмов, и это означало, что американским компаниям становилось невыгодно снимать в Англии. Двадцать из двадцати шести киностудий были принудительно экспроприированы для нужд армии – в качестве складских и иных помещений. Очень трудно стало добывать бензин и лесоматериалы – необходимые составляющие киносъемочного процесса.

Однако оставались немногие (и постепенно их становилось все больше и больше), кого трудности не страшили. Павильоны скупали по случаю независимые компании. На «Рэдиант Пикчерз» близились к завершению съемки «Железного герцога». А мистер Томас Хаккетт, поддерживаемый таинственным мистером Маршлейком, объявил, что не только доснимет «Шпионов на море», чей сюжет стал исключительно злободневным, но и, поскольку у них осталось несколько студийных павильонов, он будет продолжать производство до тех пор, пока его не задушат.

В так называемом «старом здании» царило идиллическое спокойствие. На первом этаже, окна которого выходили на озеро, кипело литературное вдохновение. Здесь в один ряд располагались три маленьких, крашенных белой краской кабинетика. В каждом имелся крошечный закуток с раковиной и газовой горелкой. Три комнатки были смежными и сообщались между собой; кроме того, вторые двери выходили в коридор. В каждой наличествовали: стул, стол, пишущая машинка, диван и один постоялец.

В первом кабинете сидела знаменитая сценаристка – эксперт из Голливуда; она трудолюбиво выбивала пыль из оригинального сценария «Шпионов на море» и переписывала его примерно наполовину. Во втором сидела Моника Стэнтон; она училась печатать на машинке и одновременно осваивала детективный жанр. А в третьем кабинете сидел Уильям Картрайт; в настоящее время он ничем не был занят.

Мистер Картрайт предавался размышлениям.

Откинувшись на спинку стула, он разглядывал клавиши пишущей машинки. Потом окинул взором длинный ряд трубок у себя на столе – всех разновидностей, от легкой маленькой вересковой трубочки до благородной пенковой трубки в форме черепа. Сунув руки в карманы куртки, он неприязненно уставился в потолок. Наконец, будучи не в силах больше мучиться, он хватил по столу кулаком и встал.

Невыносимо!

Зачем, скажите на милость, посреди всей кутерьмы ему понадобилось влюбиться в проклятую девчонку?

В старом здании было очень тихо. Из двух соседних кабинетиков слышался характерный стрекот пишущих машинок. Сначала вступила машинка Тилли Парсонс: она взрывалась длинными пулеметными очередями, которые перемежались долгими паузами. Ей вторила машинка Моники Стэнтон: продолжительные паузы, редкие удары по клавишам, резкие звоночки, когда она доходила до конца строки. Пауза – и потом решительная точка. Последний удар она производила триумфально, как будто достигала важной цели.

Картрайт посмотрел на разделявшую их белую дверь – она была закрыта. По крайней мере, Монику не заподозришь в лицемерии: она всегда ясно и недвусмысленно выражает свои чувства.

– Она тебя ненавидит, Билл! – смеясь, уверяла его Фрэнсис Флер. – Сама мне говорила. Ради всего святого, что ты с ней сделал в первый раз, когда вы только познакомились? Должно быть, что-то ужасное, если ты понимаешь, о чем я.

– Ничего я не делал!

– Да ладно тебе, Билл! Расскажи тете Фрэнсис. Что ты натворил?

Говард Фиск был почти так же уверен в его недостойном поведении.

– По правде говоря, дружище, – доверительно сообщил ему режиссер, – мне кажется, дело в твоей бороде. Позавчера я спросил, апеллируя к ее женскому мнению, не лучше ли будет, если Дику Коньерсу в батальных сценах отрастить шкиперскую бородку. Но ты, кажется, меня не слушаешь…

– Извини. И что она ответила?

– Она ничего не сказала. Ее просто передернуло. Дрожь пробежала но всему ее телу, как будто она схватила паука.

Значит, так? Как будто она схватила паука!

Сейчас Уильяму Картрайту было так же плохо наедине с собой, как и в обществе Моники Стэнтон. Как и большинство из нас в начале войны, он ощущал беспокойство.

Его упорные попытки попасть в армию не возымели успеха. В глубине души он восхищался спокойствием и хладнокровием правительственных чиновников, которые разыгрывали войну, словно шахматную партию, и вели ее к неизбежному концу; без флагов, без суеты. На службу не брали ни одного лишнего необученного штатского. Он понимал, что для него лучше всего – перестать хлопотать и ждать, пока его призовут.

Но… это легче сказать, чем сделать! Во-вторых, на киностудии «Пайнем» он пребывал в роли смещенного пророка. Ничего зловещего так и не произошло. Сотрудники, как и все англичане, стойко переносили тяготы. Жизнь продолжалась; мистер Хаккетт умел подхлестнуть подчиненных. В часы затемнения, когда на улицах приходилось передвигаться ощупью, люди спотыкались, ругались и шутили. Том Хаккетт придумал для себя костюм, состоящий из куртки со светящимися пуговицами и светящейся шляпы. Из-за своего наряда он стал очень похож на какого-то персонажа из фантастических произведений Г. Дж. Уэллса. Во всяком случае, зрелище было не для слабонервных.

Поскольку стало известно, что скоро бензин будет нормироваться, почти все сотрудники киностудии переселились либо в загородный клуб «Миэфилд», либо сняли коттеджи или квартиры неподалеку. Курт Гагерн, снимая подводную лодку в озере, упал за борт и простудился. Многих служащих помоложе призвали в армию; всем на удивление, один тихий электрик заходил попрощаться в кителе с тремя капитанскими звездочками.

И в эту привычную жизнь, как камень в воду, обрушилась Тилли Парсонс – хихикая, болтая и формулируя собственные законы.

«Самым высокооплачиваемым сценаристом» оказалась низенькая, коренастая, энергичная женщина лет пятидесяти с небольшим. Ее уверенность захватывала окружающих. Хотя у нее всегда был такой вид, будто губы она подкрашивала в темноте и оттого помада всегда частично оказывалась на щеке или подбородке, ее можно было назвать женщиной с шармом. Она вечно толковала о похудении, а в ресторане киностудии «Пайнем» всегда требовала самые немыслимые сочетания блюд.

– Бараньи отбивные с ананасом, – скрипела она, как птица коростель, своим грубым, прокуренным голосом. – Да-да, вот именно! Далмация Дивайн обычно ела то же самое в добрые старые времена, и ничего вкуснее с тех пор не придумали. За две недели она похудела на тринадцать килограммов, с шестидесяти шести до пятидесяти трех, представляете? Я намерена последовать ее примеру. Видите ли, я всегда худею, когда работаю.

И она действительно работала.

Вначале она прочитала сценарий «Шпионов на море» и впала в транс. Затем она сообщила мистеру Хаккетту – к его удовольствию, – что сценарий ужасен, но она думает, что сумеет его выправить. Несмотря на молитвы и проклятия Говарда Фиска и Уильяма Картрайта, ей был дан зеленый свет.

Тилли Парсонс засучила рукава и принялась за работу. Она правила сценарий, попутно выпивая литры кофе и выкуривая массу сигарет «Честерфилд», отчего воздух в ее кабинете становился сизым от дыма. Но, несмотря на ум и обаяние, иногда только добродушие спасало ее от расправы. Дело в том, что Тилли Парсонс была патологически неграмотна. У нее образовалась привычка неожиданно вламываться в кабинет к соседям и в ту же секунду спрашивать, как пишется то или иное слово. От ее милой привычки Уильям Картрайт всякий раз подпрыгивал чуть ли не до потолка.

– Тилли, ради всего святого, почему бы не взять словарь? Или тебе лень листать страницы?

– Извини, Билл. Ты занят?

– Да.

– Я больше так не буду. Так как надо писать – «преувеличенный» или «приувеличенный»?

Потом она сдвигала его бумаги в сторону, усаживалась на край стола и болтала до тех пор, пока ее не выпроваживали насильно.

Нельзя отрицать, что она многому научила Монику Стэнтон. Упрямая и последовательная Тилли прониклась к Монике симпатией. Картрайту, который сам был усердным и добросовестным работником, пришлось признать: Тилли известны все тонкости и приемы их скучной профессии. А Моника…