А потом – убийство! - Джон Карр

Нашарив в сумочке коробок, Моника чиркнула спичкой. Огонек высветил уютную комнатку, настолько хорошо и со вкусом обставленную, что девушке стало не по себе. На мгновение ей показалось, будто она без спросу вломилась в настоящий дом.

Такие же гостиные можно было встретить в Ист-Ройстеде. Здесь царила атмосфера девятнадцатого века. У мистера Ленсуорта, зубного врача в Ридли, обстановка была очень похожая. Стол, стоящий посреди комнаты, был накрыт тяжелой бордовой скатертью с кистями; спинки кресел украшали салфеточки. А картину «Игрок на банджо», висевшую над камином, она сто раз видела в своей хрестоматии!

Спичка догорела. Моника заметила дверь с противоположной стороны; из-под нее пробивалась полоска желтого света.

Мистер Хаккетт просил передать, что он ждет ее в задней комнате. Моника неуверенно подошла к двери и толкнула ее.

В задней комнате синевато-желтым пламенем горел газовый рожок; его венчал плоский стеклянный колпак, похожий на тарелку. Рожок был прикреплен к стене над письменным столом; когда Моника открыла дверь, тусклый огонек закачался от ветра. Комната была маленькая, тесная; линолеум на полу потрескался. На центральном столе лежал стетоскоп и стоял докторский чемоданчик. На полке над мрачным черным камином валялись вата, бинты, пузырьки, термометры и шприцы. Из одной стены торчал металлический раструб переговорной трубы – видимо, посредством трубы жена доктора переговаривалась с ним из комнаты этажом выше. Под трубой висели полки, уставленные бутылками и книгами. Еще в комнате-кабинете имелась пара стульев с плюшевыми сиденьями; на стене висела довольно подробная анатомическая таблица. Но здесь никого не было.

Тусклый огонек плясал на бутылках, на кленовой столешнице, на металлическом раструбе переговорной трубы.

Взгляд Моники остановился на окне кабинета – довольно широком, пыльном, незанавешенном. Подойдя к окну, девушка увидела мрачный студийный павильон. Все-таки она находилась в декорации, хотя и очень правдоподобной. Восхищаясь достоверностью и продуманностью каждой детали, Моника одновременно испытывала суеверный ужас, от которого кровь стыла в жилах. Сегодня ей пришлось пережить немало потрясений и волнений; к тому же она с самого утра ничего не ела. Воображение, как всегда живое, сочеталось с воспоминаниями детства: заплесневелые стены как будто оживали.

Вдруг у нее над головой скрипнула половица. Моника прислушалась. Через секунду скрип повторился.

Кто-то расхаживал в комнате наверху.

Если над ней задумали подшутить, они за это дорого заплатят! В конце концов, посылал за ней Томас Хаккетт или нет? А может, все происходящее – чудовищная шутка мерзкого Картрайта, который решил позабавиться?

В комнате было душно; раздираемая страхом и злостью, Моника почувствовала, как на лбу выступила испарина. Сердце гулко стучало в груди; но хуже всего было то, что глаза против ее воли наполнились слезами. Сказались все испытания сегодняшнего дня.

– Эй! – позвала она, стараясь кричать погромче. – Кто там? Где вы?

В переговорной трубе послышался свист.

Значит, все-таки шутка! Чья-то отвратительная, мерзкая выходка.

– Я слышу, что вы там! – крикнула Моника. – Спускайтесь! Я знаю, что вы там.

Переговорная труба снова свистнула.

Больше невозможно было ее игнорировать, как невозможно не обращать внимания на звонящий телефон. Переговорная труба вызывала в ней смесь любопытства и ярости. Моника подлетела к ней.

– Если вы думаете, что это смешно, – сказала она в трубу, – спускайтесь сюда, и я вам кое-что скажу. Кто вы такой? Что вам нужно?

В ожидании ответа она прижалась щекой к раструбу. И тут события начали разворачиваться с молниеносной скоростью.

Повернувшись боком к трубе, Моника оказалась лицом к окну. Даже в слабом, неверном свете газового рожка она отчетливо видела стоявшего снаружи Уильяма Картрайта. Он неподвижно стоял метрах в пяти от нее и смотрел ей прямо в глаза. На лице его застыло выражение ужаса. Но не прошло и секунды, как Картрайт вдруг замахнулся и швырнул что-то прямо ей в лицо.

Движение Моники было инстинктивным. Она пригнулась, увернулась и вскрикнула. В оконное стекло полетел комок замазки весом граммов сто. Стекло со звоном разбилось. Замазка глухо ударилась о стену и рикошетом отлетела к бутылкам.

Когда Моника отпрыгнула назад, переговорная труба вдруг ожила. Из раструба хлынула струя жидкости, похожей на воду, но это была не вода. Струя угодила точно в то место, где полсекунды назад находились щека и глаз Моники. Жидкость попала на линолеум; переговорная труба забулькала, как водопроводная, зашипела и снова испустила мощную струю жидкости.

От едкой вони стало трудно дышать. Дым ел глаза; в линолеуме образовались маленькие черные дырочки; слышалось шипение – серная кислота, вылитая в переговорную трубу, разъедала поверхность пола.

Наверху послышались торопливые шаги. Кто-то убегал.

Монику едва не стошнило.

Она думала, что ее сейчас вырвет, но ее не вырвало. Прошло секунд двадцать, прежде чем она поняла, что произошло. К тому времени Картрайт оказался рядом с ней.

Лицо у него было белым, как бумага; подскочив к окну, он схватился за переплет и рывком поднял его. Руки у него так дрожали, что он порезался о разбитое стекло, но не заметил боли. Ловко подтянувшись, он запрыгнул в комнату, поскользнулся и едва не упал на дымящийся пол.

– Вас не задело? – услышала Моника его голос как будто очень издалека. – На вас ничего не попало?

Моника покачала головой.

– Вы уверены? Ни капли? Осторожно! Не наступите! Точно ничего не попало?

Моника живо закивала.

– Станьте сюда. Боже, я сейчас кого-то убью! Вот так, тихонько… Что случилось?

– Т-там, наверху, – с трудом проговорила Моника. – Он вылил…

– Знаю.

– Знаете?! Нет, не ходите туда! – Она вцепилась в его рукав. Ногти царапали грубую ткань. Хотя она заявила, что не обожглась, ей вдруг стало страшно. А вдруг все-таки что-то попало? Ей тут же показалось, что кожа горит огнем. – Не надо, пожалуйста!

Картрайт стряхнул ее руку и кинулся в холл. Кто-то осторожно, на цыпочках, спускался по лестнице. Всего в нескольких метрах отсюда находился человек, который плеснул в нее серной кислотой! Боже, дверь в кабинет оказалась запертой снаружи!

Картрайт развернулся и побежал в темную гостиную. И тут они услышали, как кто-то тихо притворил за собой входную дверь. Моника бежала за Картрайтом; она была на грани истерики. Картрайт открыл дверь и оглядел улицу.

Она была пуста.

Глава 5

ЗАГАДОЧНАЯ НАДПИСЬ НА ДОСКЕ ОБЪЯВЛЕНИЙ

Уильям Картрайт вернулся в кабинет врача и огляделся по сторонам. Кислота почти перестала шипеть, хотя зловоние еще сохранялось. Он посмотрел на комок замазки, лежащий на полу посреди осколков бутылок, сбитых с каминной полки. Картрайт потер лоб рукой и сказал:

– Хорошо, что у меня оказалась при себе замазка.

– Если бы не вы, я бы…

– Спокойно! Кстати, я вовсе не собирался швырять ее в вас!

– Из-звините. Ничего не могу с собой поделать.

– Вам сейчас не повредит глоточек бренди. Пошли отсюда, попробуем отыскать что-нибудь спиртное.

Монику не так легко было сбить с толку.

– Но откуда вы узнали? – спросила она. – То есть… как вы догадались, что делать? Откуда вы знали, что будет?

– Потому что это я все придумал.

– Вы… придумали?!

Картрайт с горечью хмыкнул; в другое время Монике показалось бы, что он выглядит нелепо. Он упорно отводил от нее взгляд.

– Все придумал я, – повторил он, кивая в сторону переговорной трубы. – Хитроумное устройство, которое едва вас не убило, – мое изобретение. Мы использовали его в фильме про врача-убийцу. – Он пошевелил затекшей шеей. – В глубине моей пророческой души я всегда боялся, что такое может случиться на самом деле. Помните – десять или пятнадцать минут назад Том Хаккетт позвал нас с Говардом Фиском к себе, а вы остались с Фрэнсис?

– Да.

Картрайт посмотрел на переговорную трубу.

– Том позвал нас, – сказал он, – чтобы сообщить: из запасов главного электрика пропало около литра серной кислоты.

– И?..

– Из них в злополучный графин налили около четверти. Естественно, нам захотелось узнать, что случилось с остатком. Поскольку у кого-то нездоровое пристрастие к серной кислоте, ситуация достаточно серьезная. Даже нашего невозмутимого Говарда слегка проняло. Они решили, что сегодня больше снимать не будут, и распустили техперсонал до завтра.

– Помню. Я видела, как они уходили.

– Потом мы, те, кто остался, разделились и отправились искать остатки кислоты. Я сразу пошел сюда. Когда я заметил свет в том окне, мне сразу стало не по себе. А когда я увидел, что вы стоите возле трубы, прижавшись к ней щекой…

Картрайт снова замолчал. Моника смотрела на него с неподдельным ужасом.