Наркоманы красоты - Рэй Олдридж

Мэделен издала сдавленный звук боли и прижалась лицом к моему плечу. Я обнял её руками; это всё, что я смог сделать.

Мы спали в её кровати, но это больше не был сон радостного изнеможения, каким бы он мог быть.

Мне снилось, что мы лежим вместе в очень небольшом пространстве, при тусклом меняющемся свете, на жёсткой узкой кровати. Повернувшись на бок, я смотрю на неё со своей обычной желанной сосредоточенностью, пока она спит.

Слезы просочились из под её век и увлажнили изгибы её щёк. Я вынужден перевести взгляд и, поэтому, смотрю на её груди — разумное отвлечение внимания.

Но затем её смотрящие вверх соски стали выделять белые капельки — молоко с благоуханием Ока. Молоко сбежало вниз по её бокам и образовало под ней лужу. Её соски зажурчали как родники и с нелогичной плавностью сна я обнаружил себя плавающим в сладкой белизне.

Мэделен исчезла, её сущность истаяла в жидкость, которая удерживала меня. Некоторое время я чувствовал удовлетворение, но потом я осознал, что уже долгое время я не дышу. Я открыл рот и попробовал молоко, и понял, что тону в молоке печали.

Я проснулся без метаний, вытолкнутый из сна плавно и внезапно.

Я поднялся, не потревожив Мэделен, и закутался в халат из хлопка. Долгое время я стоял рядом с её кроватью и смотрел на неё, наполняя свои глаза стольким количеством её красоты, сколько они смогут вместить.

Она спала на животе, правая рука согнута под головой. Одна длинная нога выскользнула из под одеяла.

Я наклонился по-ближе и рассмотрел, как её аметистовые ресницы ласкают бледную кожу под ними.

Думаю, я надеялся, что она проснётся. Но она не проснулась.

Я спустился по спиральной лестнице. Эгоизм и грусть кричали на меня, но я игнорировал их голоса и ни о чём не думал, вообще ни о чём, и не держал внутри себя ничего, кроме хрупкого слащавого порыва, который выгнал меня из её постели.

Когда я добрался до комнаты, где ожидал её грааль, я поднял кадку из плавленного камня и разбил контейнер.

Я раздолбил грааль, колотил по нему, пока его шар не сломался и не рассыпал все свои драгоценные внутренности. Тонкая струйка коричневой жидкости закапала на плинтус. Она резко пахла гнилью.

Я бросил кадку как раз, когда в комнату вбежала Крондиэмская служанка.

Она остановилась как вкопанная, руки взметнулись ко рту.

«Я закончил», — сказал я.

Мэделен спустилась по лестнице. Выражение на её лице, когда она увидела разбитый грааль, было именно тем, на что я надеялся. Однако пока эта восхитительная улыбка изгибала её рот, она сказала служанке: «Вызови Туристическую Полицию».

Служанка порысила прочь.

«Спасибо тебе, Миллен», — сказала она. «Прощай. Прощай».

Я сумел лишь отрывисто кивнуть. Что я мог сказать? Она помахала рукой и вошла в зал. Я слышал мягкий топот — её босые ноги торопились прочь.

Через некоторое время я вышел на террасу. Я увидел, как она пробежала несколько последних шагов к волнолому. Когда она бросилась со стены в превосходном прыжке, было что-то незабываемо торжественное в изгибе её тела.

Око сомкнулось над ней и она исчезла.

Когда прибыла Туристическая Полиция, они, по-началу, не поняли, а потом пришли в холодную ярость. Они конфисковали мой мольберт и мультипамять, на которой были последние изображения Мэделен.

Они посадили меня на первый же отбывающий шатл и сказали, что на Ноктайле мне лучше больше никогда не появляться.

Я верю, что она сделала это, чтобы спасти меня, потому что знала, как я буду уязвим, когда она уйдёт. Туристическая Полиция заверила меня в скорейшем отбытии с Ноктайла.

Пока я смотрел, как уменьшается Ноктайл в кормовом иллюминаторе шатла, я чувствовал растущую уверенность в том, что мы обменялись некоторой степенью любви.

Дома я обнаружил курьерскую пластину с ранними набросками с Крондиэма. Со своими воспоминаниями о Мэделен и сделанным мной наброском Байрона Осимри, я создал картину, которая мне понравилась — хотя, конечно, на ней была лишь тень красоты Мэделен.

Одетая в своё чёрное платье, она стоит рядом со столом поддержания жизни Осимри. Её прекрасная рука нежно лежит на неприятной форме умирающего тела её мужа. Его маска — всего лишь отчасти человеческое грязное пятно в тени.

На её лице — могильная скорбь покорности.

Если вы посмотрите очень близко, то сможете увидеть отражённое в её чудесных глазах крохотное искажённое изображение мужчины у мольберта.

Примечания

1

Sylph — сильф (существо, дух, обитающие в воздухе); сильфида, грациозная девушка. Сильф (м. миф.), сильфида (ж. миф.). Поскольку речь в повести идёт о женщинах, в переводе использовано слово «сильфида».

2

Вермильон — ярко-красный, алый цвет.

3

Ecstasine — скорее всего от англ. ecstasize — приводить в восторг, впадать в экстаз.

4

Изумруд — это ступенчатая прямоугольная огранка с усеченными углами, имеющая восьмиугольный контур.

5

Enforcer — лицо, принудительно осуществляющее право в судебном порядке; орган, претворяющий право в жизнь; профессиональный убийца.

6

Подражательный, обладающий мимикрией.