Морской Чёрт - Феликс Люкнер

Четыре с половиной дня мы просуществовали на верхней палубе. Общее напряжение не позволяло думать о сне. Пальцы не разгибались, а губы совершенно окостенели от холода. Вся палуба была покрыта льдом, нигде нельзя было стоять на ногах. Куда ни посмотришь ― всюду лед. Единственное, что нас поддерживало, ― это горячий грог с ромом. Каждый, время от времени, заходил в камбуз и получал стакан этой горячей влаги. Она выпивалась залпом, после чего все тело ощущало благодатную теплоту, и человек как бы оживал. Как мы были признательны тому, кто изобрел этот напиток! Недаром в Гамбурге его называют «ледоколом». Только теперь я понял истинное значение этого слова.

Мы принуждены были предоставить корабль самому себе, так как ни одна снасть не поддавалась рукам. Странное ощущение, ― находиться на обмерзшем судне и не быть больше моряком, а беспомощным пассажиром, зависящим всецело от стихий. Единственная наша надежда была на то, что ветер перейдет к северу. В конце концов, это так и случилось. Мы смогли повернуть на юг, постепенно, с помощью топоров и ломов, освободиться от нашего ледяного груза и начать управлять судном. Поставив все паруса, мы направились между Фарерскими островами в Атлантический океан.

Наступило 25-е декабря. Мы воображали, что все уже преодолено, ― блокада прорвана, жестокие морозы позади, а впереди широкое море и боевая деятельность. Но вот, утром в 9,5 часов, с марса передают:

― Пароход за кормой!

Что за пароход? В этих местах это может быть только крейсер. Я взлезаю наверх и явственно различаю ― большой вспомогательный крейсер. Что за неудача после всего нашего счастья! Приближалось серьезное испытание, мы могли теперь себя окончательно осрамить.

― Приготовиться к маскировке!

Это значило: не говорящие по-норвежски должны были в форменной одежде, с оружием в руках, оставаться под палубой. Подрывные патроны должны были быть заложены в носовом патронном погребе, в моторном отделении и в кормовом отсеке, где хранились взрывчатые вещества. Исполнив это, люди собирались группами у потайных люков.

Но оружие пускалось в ход только на худой конец. Сначала нужно было действовать хитростью. Я собрал команду и напутствовал ее:

― Мы прошли через минные заграждения, выдержали шторм, не погибли во льду и в снегу. Теперь предстоит еще одно испытание. Имеете ли вы к себе доверие? Только не нервничать! Первая вахта в койки, вторая вахта наверх. Чем меньше нас, тем лучше. Каждый должен иметь какое-нибудь занятие, никто не должен озираться вокруг. Никто не смеет шататься по палубе! Самообладание и чисто норвежское хладнокровие!

Крейсер подымает сигнал.

― Ребята, не смейте слишком быстро разбирать сигнал! Такой норвежец, как мы, не имеет хороших биноклей!

Между тем, в каюте все приводится в порядок для приема. Матрасы ― вон, ящики ― вон, все еще раз обливается водой, подштанники развешиваются для просушки, документы вынимаются из мокрой пропускной бумаги и раскладываются тоже для просушки. Одним словом ― разыгрывается «водяная комедия»

Оставалось еще переодеть «Жанетту».

Нужно сказать, что главный наш козырь, которым мы рассчитывали обезоружить врага, это был переодетый женщиной матрос. «Дамы» пользуются особой любезностью, тем более со стороны английского офицера. И, если капитан берет с собой на судно жену, это означает, что у него совесть чиста, что он не везет запрещенного груза и уверен, что жене не грозят никакие неприятности. К тому же в Норвегии и других странах принято, чтобы капитан брал с собой в плавание свою «дражайшую половину». У нас имелся восемнадцатилетний матрос, наружность которого чрезвычайно подходила для женской роли.

До того, как он попал па судно, этот матрос едва ли предполагал, чем вызвало было его назначение на «Морской Чёрт». Для паренька были заготовлены женские платья и светлый парик. Все было хорошо: лицо и телосложение чрезвычайно подходили, единственно, что мешало, это большие ноги. Никак нельзя было достать для них подходящей женской обуви. Пришлось платье сшить как .можно длиннее, чтобы скрыть ноги.

«Жанетту» быстро оснастили, подмазали ее румянами и расположили на кушетке, покрыв ноги пледом. Рядом положили еще одну из двух собачек, которые были у нас на судне. Моя «жена» выглядела прекрасно. Все удалось загримировать и изменить, исключая голоса. Но и здесь был придуман исход. Ведь при зубной боли человеку трудно говорить. Шея была обернута шалью, за щеку засунута мокрая вата, и опухоль была готова. Бедному пареньку пришлось помучиться, ― щека вздулась горбом, и выражение лица получилось действительно страдальческое.

Мы не в первый раз отакелаживали «Жанетту», и ее красота была уже увековечена фотографом. Карточка, увеличенная до размера портрета, висела в каюте с подобающей надписью по-норвежски: «Много поклонов.―Твоя Дагмара. 1914». Английскому офицеру стоило лишь взглянуть на портрет, чтобы избавить «Жанетту» от всяких нескромных расспросов.

До сих пор все шло хорошо. Но мы вдруг обратили внимание, что в каюте сильно пахнет мотором. Он перед тем работал все время, и запах горючей смеси, из-за скверной вентиляции, проник в каюту. Взамен курительных свечей или одеколона пришлось пустить в ход керосинку. Заставили ее и лампу изрядно покоптеть. Моторный «дух» был заглушен и воздух наполнен подходящей смесью запахов.

Когда я вышел снова на палубу, сигнал был явственно виден. Англичанин, по-видимому, не хотел больше ждать к запалил нам снаряд под пос. Не понять этого сигнала нельзя было. Мы медленно повернули навстречу крейсеру. Это был большой английский крейсер «Эвенж» в 18 000 тонн. Все орудия были направлены в нашу сторону; нас разглядывали во все бинокли. По мегафону нам передали: «Вы будете осмотрены». Быстро спустился я в каюту, чтобы еще раз убедиться все ли в порядке. Меня волновала мысль, не получил ли противник шпионских сведений о нас, не преданы ли мы, ― очень уж дико было, что нас взяли с крейсера на прицел всех орудий. На столе в каюте стоял коньяк, я выпил залпом несколько глотков, и волнение как будто улеглось. Затем жевательного табаку в рот... и скорей обратно на палубу! Каждый старый капитан должен жевать табак, борода его должна носить следы табачного соуса...

На палубе я заставил и своих ребят глотнуть для успокоения коньяку.

― Ребята, теперь нужно взять себя в руки. Не выглядеть смущенными! Мы должны встретить нашего врага, с которым мы намерены бороться, с благожелательным нейтралитетом и из-под норвежской маски бесстрашно смотреть ему в лицо немецкими глазами. Один за всех, все за одного! Исполняйте свои роли, я же разыграю старого матерого капитана.