Девочка с птицами - Юлия Лим

– Что произошло-то? – подхожу к мальчишкам.

Писатель должен быть наблюдательным, но я так ничего и не заметил. Мама часто меня журит за то, что я витаю в облаках. На английском про такое говорят «Spacing out».

– Сати лицо разукрасили, – отвечают мне.

– Как? – интересуется кто-то.

– Усы черным маркером нарисовали. Несмываемым…

– Ничё се. Зачем?

Верчу головой, осматривая пляж. Ни Лёньки, ни Тёмки не видно. Кто мог разрисовать Сати лицо и остаться незамеченным?

Проверяю том манги под мышкой и решаю отнести его обратно домой. Лёнька расстроится, если что-то случится с его мангой. Я и сам не люблю портить чужие вещи.

Едва я подхожу к дому, как из-за двери вылетает Тёмка: зубы стиснуты, в глазах пылает огонь, лицо перекошено. Он останавливается, чуть не влетев в меня, и разъяренно фыркает.

– Э-э… Сейчас, занесу кое-что и приду, – подбираю я слова. – Подожди, ладно?

Тёмка кивает, продолжая шумно выдыхать. Заглядываю в комнату. Лёнька стоит посреди комнаты и вертит что-то в руках.

– Я тебя искал. Вот, – протягиваю ему мангу.

– М-м? А, да. Спасибо, – он не глядя забирает у меня комикс и кладет его на свою кровать.

– Что случи… – заглядываю ему через плечо и замечаю черный перманентный маркер. Начинаю пятиться. – Ладно, я пошел…

Когда касаюсь дверной ручки, Лёнька бросает вслед:

– Поговори с ним, Сеня.

* * *

Море отменяется. Опять.

Вздыхаю и с тоской смотрю на горизонт. До вечера осталось совсем недолго, а мне еще предстоит разобраться с пыхтящим Тёмкой. Ладно, лето ведь только началось.

– Пошли, – чеканит он, заметив, как я топчусь позади.

– Куда?

– Извиняться, куда. А то твой моральный компас треснет, если мы ягоды не отработаем, – Тёмка нетерпеливо постукивает шлепанцем по земле.

– А, точно. Пошли. Только надо бабулю…

– Не надо. Тут недалеко, а у нее своих забот хватает.

Лицо Тёмки разглаживается, гнев понемногу затихает. Мы выходим на проселочную дорогу. Лихорадочно соображаю, как правильно подвести к разговору. Начнем с улик: есть маркер, пострадавшая девочка, молчаливый Лёнька. Еще есть я, разболтавший Руслану про ловушку и вынужденный выдавливать косточки из черешни. У Тёмки и так день не задался, а если я сейчас скажу про предательство…

– А ниче, что ты в одних шортах пошел? К вечеру холодать начнет, комары прилетят, – замечает Темка.

– Да мы же быстро. Туда и обратно, да?

Он пожимает плечами. К дому с кормушками подходим молча. Перед калиткой Тёмка опирается рукой на колышек забора и поворачивается ко мне. Слегка наклоняет голову, смотрит из-под полунахмуренных бровей.

– Сеня-я, – зовет он, растягивая мое имя, – давай ты сам зайдешь и извинишься, а я тут постою?

– Чего это вдруг?

– У меня настроения нет. А ты знаешь, что случается, когда я делаю что-то без настроения.

Открываю рот, чтобы возразить, но передумываю. Когда мое предательство всплывет, он точно обидится.

– Ладно. Стой тут, – полный решимости я открываю калитку.

Дом Макара меньше дома тети Любы, а сад не такой ухоженный. Повсюду висят кормушки. При свете дня они выглядят интереснее. Есть даже кормушка в виде за́мка, неумело собранного из картона и разукрашенного цветными карандашами. Корма в них нет, только вода.

Стучусь в дверь. Никто не открывает. Приглядываюсь к окнам, но они занавешены тюлем. Обхожу дом и застаю орнитолога в кресле-качалке.

– О, Арсений, – оживляется Макар Александрович. – Присаживайся.

– Спасибо, я ненадолго, – нужно смотреть в глаза, а я упираю взгляд в землю. – Я извиниться пришел.

– За что?

– Я вчера проходил мимо и нарвал с вашей черешни плодов…

– А, так вот куда они подевались, – Макар Александрович добродушно посмеивается. – Что ты с ними сделал?

– Хотел съесть, но один приятель предложил сделать из них варенье.

– А он смышленый малый. Мне такие нравятся.

– В общем, извините, что без спросу у вас ягоды забрал. Своровал, получается.

– Да, нехорошо вышло, – Макар Александрович встает и деловито оглядывается. – Хочешь, чтобы я тебя простил? – киваю. – Тогда приходи сюда в свободное время. У меня очень много поилок – здесь и в нескольких местах, – и их нужно наполнять водой. Один я не всегда справляюсь, работы много. Выручишь?

– Спрашиваете. Конечно! – зачем-то первым протягиваю ему руку.

Смутившись, начинаю сгибать локоть, но Макар Александрович уверенно хватает мою ладонь и пожимает ее.

– Тогда договорились.

8

Попрощавшись с орнитологом, выхожу на улицу. Заметив меня, Тёмка раздраженно выдыхает.

– Пошли уже, задолбался тебя ждать, – он отходит от забора.

Я спешу за ним, прикрываю калитку. Взгляд натыкается на обгоревшие спички в траве. Опять двадцать пять! Сажусь на корточки, собираю мусор и несу за собой в руке. Проситься выкинуть мусор к Макару Александровичу стыдно. Дома выкину.

– Че застрял? – кричит Тёмка.

– Иду!

Догоняю его. Смотрю, как он поворачивает бейсболку козырьком на затылок. Солнце садится, все вокруг оранжево-розовое. В ногу впивается комар. Смахиваю его небрежным движением. Сквозь вечерний зной доносятся трели птиц. Камешки под нашими с Тёмкой шлепанцами шуршат и перекатываются, иногда неприятно покалывая кожу через резиновую подошву.

Горелые головки спичек крошатся, пачкая ладонь. Еще немного, и мы снова окажемся рядом с бабулей и дедом и не сможем поговорить наедине.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю и останавливаюсь.

– Сделал что? – Тёмка хмуро глядит на меня.

– Усы нарисовал.

– Хф! Она же у нас Гусар, так пусть носит усы, как все нормальные гусары.

– Но несмываемый маркер – это слишком жестоко, тебе не кажется?

Тёмка подходит ко мне, сдвигает мою бейсболку козырьком на бок и прислоняется разгоряченным лбом к моему лбу.

– А тебе-то что? Влюбился в нее, что ли?

– Нет, – быстро отрицаю, – просто ты нехорошо поступил, – Тёмка поводит челюстью, но молчит. Слушает. – Тебе надо перед ней извиниться.

– А если я не хочу?

– Не нарисовал бы ей усы и извиняться бы не пришлось. Зачем ты вообще это сделал?

Тёмка на мгновение опускает взгляд и поднимает. Его глаза полны злобы. Он и раньше был гневливым, легко выходил из себя, у него были и