Во власти бури - Данелла Хармон

— Нет, мы поступим, как я сказал. Может статься, в пути вам придется делать это, так что учитесь сейчас.

— Вы что, снова командуете, мистер Лорд?

— Именно так. Берите упряжь.

— Я не позволю вам так себя вести! Командую в этом деле я!

— Нет, вы его только финансируете. А теперь берите упряжь, и покончим с этим.

Не дав Ариадне времени продолжать препирательства, Колин Лорд бросил ей упряжь. Поскольку девушка недостаточно быстро и ловко подхватила всю эту охапку железяк и кожаных ремней, та свалилась за землю. Оба разом бросились подхватить упряжь, стукнулись лбами и отскочили. Довольно витиеватое проклятие сорвалось с губ ветеринара.

— Прошу прощения! — пролепетала Ариадна, все-таки поднимая упряжь.

— Нет, это я прошу прощения. Больно?

— Нисколько! Я твердолобая, знаете ли. Папа именно так меня и называл…

— И был более чем прав, — перебил Колин Лорд и продолжал, не обращая внимания на гневный румянец на ее щеках. — К счастью, людям порой свойственно меняться к лучшему. Вы, я вижу, все же решили запрячь свою лошадь.

Вот и славно. Поверьте, вам же будет лучше, если вы научитесь не только приказывать, но и подчиняться. Избалованная леди — не лучший компаньон в путешествии.

— Избалованная? — возмутилась Ариадна, выпрямляясь во весь рост. — При чем здесь это? Говорят вам, мне отроду не приходилось закладывать экипаж! Это делали слуги — хорошо вышколенные в отличие от вас! Людей с манерами вроде ваших в обществе называют «боров»! Так вот, вы боров и есть!

— Я человек, а не боров, и это видно невооруженным глазом по отсутствию клыков.

— Что?!

Колин Лорд забрал у Ариадны упряжь, расправил и снова протянул ей.

— Вы что, издеваетесь? У моржей, кстати, тоже есть клыки, но я не морж.

— С чего вы взяли?

— Вы издеваетесь! Немедленно прекратите!

— Только когда вы перестанете упрямиться и начнете — под моим руководством, разумеется, — закладывать экипаж. Предупреждаю, если не подчинитесь, я пойду завтракать и оставлю вас на произвол судьбы.

Наступило молчание, сопровождаемое поединком взглядов. Ариадна сверкала глазами и яростно комкала в руках ремни упряжи, на лице Колина Лорда отражалась спокойная уверенность, и лишь самые уголки губ приподнялись в усмешке.

Вместо того чтобы принять сторону хозяйки, Шареб-эр-рех внезапно прижал уши и с любопытством начал принюхиваться к незнакомым предметам в ее руках.

Что оставалось делать? Хотя в душе она рвала и метала, леди Ариадна Сент-Обин, дочь шестнадцатого графа Уэйбурна, начала закладывать экипаж.

— Должен признаться, я ожидал от тебя большего, чем жалкие отговорки.

Тристан приподнялся, стиснув подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Милорд, это не просто отговорки…

— Сядь.

— Вы должны мне верить!

— Сядь.

Он повиновался, чувствуя, как промокает под мышками одежда от холодного пота.

Несколько бесконечно долгих минут Клив просто разглядывал его. Взгляд казался совершенно безмятежным, но было в нем что-то от гипнотической власти медиума. Перстень с фамильной печатью тускло поблескивал на ухоженной руке, ни один волосок не выбивался из прически, и только плечи, слишком широкие для аристократа, нарушали гармонию, пусть даже их облекал безукоризненно скроенный костюм.

— Обычно я бываю более прозорлив, — наконец произнес Клив задумчиво. — Мои должники считают за лучшее платить долги в срок, а не удваивать их.

Он принял еще более непринужденную позу — казалось, бессознательно, но это был точно рассчитанный эффект, подчеркивающий ужасную власть почти немигающего взгляда.

— Сэр, мне так везло в тот вечер! Я никак не думал, что…

— Разумеется, ты не думал. Ты еще слишком молод и глуп, чтобы предвидеть последствия. Вот так люди и попадают в истории. В очень, очень неприятные истории.

К этому моменту Тристана пронизал такой ужас, что он физически ощутил его в себе. Ужас густым черным туманом клубился, щупальцами обвивал каждый орган и неумолимо подбирался к сердцу, чтобы его остановить.

— Милорд, клянусь, я расплачусь с долгом!

— Правда? Очевидно, в этой непутевой голове возник очередной великолепный план. Можно полюбопытствовать, какой?

— Я… я решил попросить отца отказать мне часть наследства прямо сейчас! — выпалил Тристан, не в силах оторвать взгляда от темных глаз, в которых не было ни жалости, ни понимания.

— Понятно. Граф, очевидно, пожелает узнать, для какой цели тебе понадобились деньги. Что же ты ответишь?

Что по уши в долгах? Что одному мне ты должен более десяти тысяч фунтов?

Тристан не находил в себе мужества даже мысленно назвать сумму самого грандиозного из своих долгов. Молодой человек побледнел и судорожно сглотнул.

— Ты же не настолько глуп, чтобы тешить себя надеждой, что в этом случае получишь деньги. Ты слабак, Тристан. Будь ты покрепче, ты не просил бы подачек, а просто взял то, что однажды все равно, станет твоим.

— Вз-зял бы?

— Почему бы и нет?

— Как?! Убив отца?

— Ты сказал это, Тристан, а не я, — лениво заметил Клив, раскуривая сигару. — Разве я предлагал что-нибудь подобное?

Тот только бессмысленно таращил глаза на своего мучителя.

— Говорил или нет?

— Нет, но…

— Короче, я желаю получить свои деньги назад, — продолжал Клив, с небрежным изяществом стряхивая пепел. — Хотелось бы наконец убедиться, что это так. К твоим услугам несчетное множество интриг, каждая из которых приведет к цели. Но советую поторопиться, потому что я устал ждать. Тебе ведь не хочется, чтобы блестящий лондонский сезон, который начнется для тебя так неудачно, закончился и того хуже.

Только тут, впервые за все время разговора, Клив улыбнулся. Его улыбка, при всей ее благожелательности, была даже страшнее для Тристана, чем зловещее бесстрастие.

«И того хуже…» — эхом отдалось не только в сознании молодого человека, но и во всем его существе, как отдавалось с тех самых пор день и ночь, в унисон с биением сердца.

Ужасный разговор имел место два месяца назад, но был так свеж в памяти, словно произошел вчера. По мере того как миля за милей ложилась за спиной, по мере того как мимо мелькали люди и лошади, росла отчаянная решимость, гнавшая Тристана вперед. Нахлестывая кобылу, он молился в безумии отчаяния: «Боже милосердный, помоги перехватить Ариадну! Помоги заполучить Шареба!»

Потому что где-то в мире, как безжалостный хищник, таился Клив. Пока он выжидал, но в любой момент мог совершить прыжок и вонзить когти в жертву.

«Закончится и того хуже».

О долговой тюрьме не говорят с такой леденящей кровь многозначительностью. Да и что толку запрятать его, Тристана, за решетку? Пять месяцев отделяет его от двадцати пяти лет — по английским законам, возраста совершеннолетия, — и до тех пор ни один суд не может предпринять каких-либо шагов в отношении наследства.