Знакомства по объявлению - Инна Дубровская

Для Леры я добрая, рассудительная старая дева, душевная, совершенно бесполая и мало привлекательная. Меня это не огорчает, даже трогает такое доверительное, почти дочернее отношение. Она обращается ко мне за советом, делится обидами, плачется и ждет поддержки, а я ловлю себя на том, что все ее шатания по чужим постелям воспринимаю как выходки нашкодившего дитяти. Она почему-то считает, что небольшая разница в возрасте делает меня намного умнее и опытнее, и всерьез надеется на мой ум и опыт.

Каждый вечер она рассказывает о своих приключениях, а я даю советы. Слава Богу, мы живем вместе не первый год, и мне хорошо известны ее похождения. Но никак не могу понять, чего она добивается от этого старика.

Я специально нашла в библиотеке сборник его незамысловатых рассказов и, прочитав, долго и тщетно пыталась заинтересовать Лерку, но та лишь отмахивалась. Она прибегала в общежитие за деньгами или одеждой, ночи напролет проводила у Врублевского, а потом хвасталась, какие у того связи, какой он талантливый писатель и как интересно и в то же время тяжело с творческой натурой жить.

И действительно, Михаил Яковлевич ее баловал. Брал ее с собой на вечера и юбилеи, банкеты и фуршеты, и это Лерке особенно нравилось. Поначалу, правда, она жутко переживала перед каждым выходом в свет, ходила за Врублевским, как тень, и боялась вставить слово. Но при ближайшем рассмотрении представители творческого бомонда оказались своими в доску ребятами. Известный на всю страну деятель мог громко сказать какую-нибудь пошлость и зычным ржанием оценить свой же юмор или напиться вдрызг, а потом как бы невзначай положить руку Лере на бедро. Словом, для общения с ними вполне хватало тех манер, которые она усвоила в общежитии.

Большинство на этих сборищах составляли случайные люди: разодетые в соболя девицы и бизнесмены с неясным происхождением капиталов. Когда Лера убедилась, что выглядит гораздо привлекательнее очень многих дам света и полусвета, она окончательно избавилась от комплексов, и у нее появился свой круг знакомых.

Такая жизнь ей нравилась. Но тут, как назло, Врублевский засел за новую пьесу и заявил, что больше никуда выходить не будет. Целыми днями рылся в своем архиве, печатал на машинке, пил кофе и валялся на диване с бумагами.

Когда после обеда он садился за письменный стол, на Леру находил непреодолимый приступ бешенства. «Кому нужна твоя ахинея?» — думала девушка, пожирая труженика пера огненными глазами. Но Врублевский рассуждал иначе, он часто пускался в долгие и нудные разглагольствования о неординарности личности вождя, противоречивости эпохи, опасности вульгарного истолкования переломных моментов развития истории — от его речей у Леры сводило скулы.

— Неужели нельзя работать утром, а вечером отдыхать? — гнула она свое. — Да и вредно перетруждаться в твоем возрасте.

На ту презентацию они пришли с опозданием: чтобы попасть на нее, Лере пришлось устроить скандал. После торжественной церемонии Врублевский встретил знакомого кинокритика и завел бесконечный нудный разговор о коварстве коллег-»перевертышей». Лера оставила их.

У стойки бара к ней подошел парень явно артистической наружности — с длинной русой шевелюрой до пояса, ленточкой на лбу, в широком свитере грубой домашней вязки и затертых джинсах. Как старой знакомой, он предложил Лере выпить. Привыкшая к простоте нравов людей искусства, она не отказалась.

— Ты здесь одна или с кем-то? — поинтересовался он.

— Я здесь с Врублевским, это мой папаша, — соврала она, недолго думая, — но у него сейчас важный разговор, а у меня — свободное время.

Они закурили. Его звали Серж, он заканчивал актерский факультет ГИТИСа и мечтал о работе в московском театре, хоть столичной прописки и не имел. Они выбрали дальний столик и заказали бутылку ликера. «Я здесь живу недалеко, зайдем?» — предложил Серж, кося замутненным глазом в ее глубокое декольте.

Вместе с шестью сокурсниками он занимал две маленькие комнаты на улице Герцена. Прямо на пороге Лера споткнулась о какой-то ящик, оказавшийся сортиром здоровенного рыжего кота.

— Осторожно, лампочка перегорела, — предупредил Серж, но было поздно. Больно ударившись лбом о деревянную перегородку, она шагнула в темный, огороженный шкафами и занавесками угол.

— Вот мой ковчег, — Серж задвинул подальше под кровать таз с грязным бельем. В темном маленьком закутке было не повернуться. Бросив на кровать сумку, Лера предложила покурить на кухне.

В кастрюле на плите что-то кипело, разнося по квартире не сильно приятный запах, чуть позже растрепанная девица в футболке сняла кастрюлю с плиты и понесла в комнату.

— Это тоже артистка?

— Нет, просто живет с нашим парнем.

— Говорят, в театральном — сплошной бордель! — сказала Лера. — А трудно туда поступить?

Серж закатил глаза:

— Боже, как мне надоела эта тема! — Он демонстративно выдохнул в потолок ровное кольцо дыма и снова затянулся. — Блатных много, а так было бы нетрудно, если есть способности. Ясно?

— Спасибо, — Лера посмотрела на часы. — Мне пора уходить, уже поздно. Даже не знаю, зачем я сюда пришла.

— Останься, — спохватился Серж, — хотя бы ненадолго.

— Я серьезно не могу, — чуть мягче объяснила Лера, — папаша уже икру мечет. Ему домой пора.

— А чем он занимается?

— Пьесу пишет. Окончательно свихнулся: сейчас на спектакли о Ленине палками не загонишь, если только Владимир Ильич не скинет трусы и не займется на сцене онанизмом. Но у папаши фантазии на это не хватит.

— Ты уж совсем сурова к предку, нельзя же так…

После разрыва с Димой все мне было безразлично. Я коротко написала всем иностранцам и сейчас ждала ответов, но их все не было. Механически ходила в институт, возвращалась, варила супы из пакетов и яйца, по вечерам много читала и спала. С одинаковым безразличием я могла проглатывать второсортное чтиво и путевые заметки, просматривать русско-немецкий разговорник или справочник технолога-машиностроителя. Лерка поражалась моей всеядности, а мне хотелось просто уйти от реальности, как-то от нее отстраниться.

Казалось, жизнь моя проходит, а одиночеству не будет конца, но письмо Эдуарда Басарова возродило меня к жизни. Оно было написано несколько небрежно, с грубыми поправками, и состояло из общих фраз. Фотографии не было.

«Дорогая Регина!

Я благодарен тебе за письмо, которым ты откликнулась на мое объявление. Мы пока не знакомы, и я не знаю, с чего начать. Поэтому расскажу о главном. Мне чуть больше сорока, я надежный, добрый и интеллигентный, по образованию энергетик, сейчас работаю в научно-исследовательском институте научным сотрудником.