Свой среди воров - Дуглас Хьюлик

Тяжелая, зараза.

– Ах вы, Ангелы, – выдохнул я, с трудом извлекая ее наружу.

Крышка – сильно сказано: деревянный ящик в полу, доверху набитый землей. Громоздко, но плотно, такую штуку не простучишь.

Под ним зияла сырая шахта, уходившая во мрак. Оттуда потянула ужасным, знакомым зловонием. Канализация.

Внезапно смерть показалась мне не худшим исходом.

Тем не менее я заорал:

– Деган! Валим отсюда!

Деган вбежал, держа в одной руке меч, в другой – увесистую вазу.

– Они скоро полезут, – сообщил он. – Я придержал их горшками, но ненадолго.

Он глянул на дыру и направился к ней. Тут запах ударил ему в нос.

– Тьфу! – Деган скривился и многозначительно посмотрел на меня. – Канализацию всегда найдешь, да?

– Только в твоей компании.

Деган надвинул шляпу плотнее и полез в шахту. Он что-то ворчал о Носах, которым нравится самая вонь, но вскоре исчез в темноте.

Я поставил «крышку» возле дыры, сел и свесил ноги.

От смрада мутило, он был намного хуже всего, чего мы успели нанюхаться в Десяти Путях. Я соскользнул вниз и услышал снаружи клич. Резуны наступали.

Спустившись на несколько футов, я дернул на себя ящик с землей, чтобы прикрыть отверстие. Ноги уперлись во что-то круглое и скользкое – какие-то костыли, забитые в стены. Ящик сдвинулся на два пальца, после чего застрял намертво. Я потянул снова. Тщетно. Ларриос был посильнее меня, если тягал эту бандуру в одиночку. Правда, ему не дышали в спину десять Резунов.

Я оставил ящик в покое и начал спускаться по костылям. Оставалось надеяться, что вонь отпугнет Резунов и они за нами не полезут.

Мрак загустел от смрада и сырости. Через восемь костылей я ощутил под ногой пустоту.

Я завозился, пытаясь найти следующую ступеньку, и что-то кольнуло меня в плечо. Я пошарил сзади, нащупал в земляной стене углубление. Там находилось что-то плоское и продолговатое, вроде шкатулки. Так вот где Федим хранил свой товар. Умная скотина. Ларриос не знал о тайнике, иначе бы не оставил. Я вытащил предмет и сунул за пояс. Будь я проклят, если уйду отсюда с пустыми руками.

– Деган? – позвал я.

Снизу донесся голос:

– Тут невысоко, прыгай.

В колодце загуляло эхо.

Я взялся за последний костыль и повис на руках. Я не любил прыгать во тьму, особенно приучившись в ней видеть. Меня подмывало повисеть и дождаться, когда заработает ночное зрение, но я слышал, как Деган шлепал внизу по грязи. Он был лишен такого преимущества и обречен темноте. Каждый миг моей проволочки становился для Дегана мигом слепоты и чуткости к каждому звуку.

Я разжал пальцы и полетел.

Мрак и воздушный поток. Мои ноги встретили что-то мягкое, затем уперлись в твердое и скользкое. Дерьмо и труба для дерьма соответственно. Я пошатнулся, ноги разъехались, и я упал на колено и руку, чтобы не рухнуть совсем. Нечистот было по икры. Поскольку я неудачно приземлился, то замарался до пояса и выпачкал левый локоть.

Ну и вонь! К горлу подкатило, я чуть не сблеванул. Кишки скрутило, во рту стало горько от желчи. Воля возобладала, но сколько я продержусь – неизвестно.

– Ларриос – покойник, – выдохнул я, встал и отряхнул левую руку. – Слышишь, Ларриос? – заорал я. – Ты покойник!

Эхо загуляло по всему туннелю. Мне почудилось, что издали донесся смех, но черт его разберет в таком месте.

Сволочь.

– Как дела? – спросил Деган откуда-то справа.

– Волшебно. – Я сплюнул и пошел на голос. – Какой идиот додумался устроить кроличий ход прямо в канализацию?

– Тот, кто предпочел вонять, а не сдохнуть.

– Тьфу!

Однажды мне уже пришлось уходить через канализацию – пару лет назад, по схожей причине, но я оказался в безвыходном положении. А в данном случае люди добровольно полезли в потоки дерьма под Илдреккой, и это не укладывалось в голове.

Тенькнула тетива, и что-то плеснуло в жиже. Затем опять.

– Стрелы, – пояснил Деган. – Они простреливают шахту.

Я улыбнулся и приложил чистую руку ко рту.

– Метко! – заорал я в потолок. – Ты только что подбил кусок говна!

Мы отошли от дыры, и они никак не могли в нас попасть.

– Значит, тебя и подбили! – откликнулись сверху.

Я зло рассмеялся:

– Иди и возьми меня, сучоныш!

В колодце послышались отзвуки голосов. Свистнула еще одна стрела. Если они совсем дурные, то полезут за нами и мы их перережем по мере появления. Но вряд ли они так тупы, хотя мечтать не вредно.

– В другой раз, братишка! – крикнули сверху.

Послышался звук, словно что-то волокли по полу, потом глухой удар. Они вернули Федимову «крышку» на место.

– Оклемался? – спросил Деган.

– Почти.

Мы пребывали в кромешной тьме. Деган, стоявший справа, шумно дышал через рот – как и я. Это плохо помогало от запаха, а скоро вернется и вкус. Я не хотел тянуть до того, как это произойдет.

Я стоял неподвижно и всматривался во мрак, выискивая первый янтарный проблеск – знак пробуждения моего дара. Тот не заставил себя долго ждать.

Первым я различил кирпич, выпиравший из дальней стены, – темно-красный на черном. Затем по сточным водам забегали алые и золотые пятна – где-то застойные, где-то подвижные. Я уже позабыл, каким безмятежным бывает этот неторопливый танец красок, при свете дня отвратительный.

Затем обозначился Деган, а следом быстро нарисовались своды и потолок. Я задрал голову и увидел, что выходное отверстие шахты ближе, чем мне казалось. Там же болталась настоящая крышка люка, которую Ларриос так и оставил в спешке. Нам повезло, ибо мы могли бы уже валяться, утыканные стрелами.

Выше был каменный карниз, к которому от люка тянулась веревка. Тот, кто знал о ее существовании, мог чистым перебраться на сухую каменную дорожку, которой имперские инженеры пользовались для осмотра стоков.

Я быстро прикинул, не вернуться ли этим путем, но сообразил, что по другую сторону ящика нас могла ждать засада.

– Слева дорожка, – сообщил я.

Мне не хватило духу сказать Дегану, что мы могли обойтись без купания в дерьме.

Я подвел его к стене и помог взобраться наверх. Потом взгромоздился сам.

– Узнаёшь что-нибудь? – спросил он, пригибаясь под сводом.

Я посмотрел по сторонам и заметил пустую скобу для факела. У того, видно, выросли ноги, и он смылся на пару с Ларриосом.

– Не особо, – ответил я. – Я так далеко не забирался.

– Ларриоса видишь?

– Нет.

– Где-то рядом должен быть выход. Я уверен, что он не стал бы здесь шариться наугад.

Я кивнул и вспомнил, что Деган меня не видит.

– Может, водосток или входной туннель.

– Тогда веди.

Я положил руку Дегана себе на плечо и пошел направо. С тем же успехом можно было и налево.

Мы то и дело оскальзывались на слизи и крысином помете. В одном месте ступенька обвалилась, и нам пришлось пробираться по краю, прижавшись к стене. Нам постоянно встречались крысы, и мне пришлось обнажить рапиру и сбрасывать самых наглых в нечистоты. Крысы негодовали, и их визг звучал резким контрапунктом хлюпанью и капели.

Немного позже, когда я согнулся над канавой, чтобы вторично извергнуть остатки содержимого желудка, Деган чуть крепче сдавил мое плечо.

– Чувствуешь? – спросил он.

Я сплюнул, разогнулся и понадежнее прислонился к стене. Проклятая вонь, никогда ее не выносил.

– Что? – просипел я, нащупывая чистой рукой кисет с травами. Слава Ангелам, масляная пропитка уберегла его от воды.

– Сквозняк, – пояснил Деган.

Я поднял голову и подождал.

– Ничего не чувствую, – сказал я.

И снова занялся кисетом, достав оттуда два пергаментных пакетика. В одном были корешки эчембера, в другом – перетертые семена мисенниуса. Я надорвал зубами первый. Половина просыпалась, пока я донес пакетик до рта. С порошком получилось легче, половину его я досыпал в рот к корешкам и принялся жевать. Эчембер был неплох, но мисенниус без вина – страшная гадость. Если повезет, желудок успокоится, а чувства притупятся достаточно, чтобы вытерпеть вонь.

– Вот опять потянуло! – сказал Деган уже веселее.

Теперь и я почувствовал легчайшее дуновение ветерка.

– Да, – согласился я.

Сквозняк означал вентиляцию. Вентиляция – выход.

Мы выяснили, что дуло из бокового туннеля. Повеяло свежестью – точнее, ее слабым подобием.

Я пошел первым. Потолок оказался низким: я сгорбился, а Деган и вовсе согнулся чуть ли не вдвое. Мы шлепали, пока я не начал различать впереди янтарное свечение поярче – полоску звездного света с толикой лунного.

– Выход у нас над головами, – проговорил я. – Решетка или какой-то отнорок.