Завет Кольца - Стивен Бауер

И теперь я наконец понял все. Они запустили к нам Лунохода Олли, чтобы срисовать нашу музыку. Значит, эти вечно вчерашние, эти мальчики из хора наконец поняли, что сердца стучат в такт с большим барабаном, но, вместо того чтобы пригласить нас, они решили нас обшпионить. Меня здорово разобрало. Они нас выкинули, они нас тысячу лет игнорировали, перекрыли нам дорогу на сцену и еще наслали на нас всю эту публику, словно мы не художники, как бы там ни было, а просто неизвестно что. А теперь они хотят украсть у нас нашу музыку! Если ты попытаешься представить себе сестер Хельвиг, вдруг сделавшихся «Роллингами» (они ведь из одного геологического периода), то, может быть, ты поймешь, что я имею в виду. Хейно ведь это же практически и показал, и я даже иногда думаю: а не похож ли этот тип где-то как-то на Курумо (может быть, они и его сюда подослали — кто знает)? Но вернемся к моим баранам. Олли ничего не должен был разнюхать, и — что еще важнее — ему следовало вообще отбить нюх. Но этот вульгарный мелкий шулер посмел захлопнуть дверь у меня перед носом! К счастью, у хозяина дома всегда под рукой запасной ключ, и вскоре я должен был догнать его вместе с его подельниками, которых у него, похоже, было минимум по одному каждого сорта — и на подхвате, и на прикрытии. Их уже порядком просочилось к нам в студию, но теперь этому будет положен конец! Я еще внизу скомандовал стукачам и ударным ребятам захватить с собой установку и теперь задал им микрофоном самый горячий, предельный темп: «Гах! Гах! Гах!» Вау! похоже было, что все мои хвори прошли, укрепляющие средства стоили потраченных денег и мой голос снова гремел. Окупились все мои тысячелетние труды по устройству конструктивной статики, потому что все вибрировало в такт, усиливая барабанные удары и резонируя так, что сердце прыгало. Я просто слышал, как Олли хрипит: «О, это горячо!» — но я точно знал, что в глубине души он все еще сопротивляется нашему музыкальному стилю. Впрочем, это уже не имело значения; я загнал Олли туда, где ему и место. Мы встретились с ним на узкой грани, отделяющей гений от безумия, которое рано или поздно станет злым роком моего искусства, но он явился в смехотворном облике старого серого смертного (как ему это удалось?). Ну, он так выбрал. Мне это только облегчало задачу.

Но тут вдруг раздался какой-то стонущий голос и запел что-то, звучавшее как «Ой-ё, ой-ё!». Мне это чуть весь мой концерт не сорвало. У Олли хватило смелости привести с собой одного из этих эстетствующих кастратов-любителей (поющих в свободное от работы время в хоре общества рыболовов), которые пытались не отставать от «Принцев Супер Илу» и для этого назвали себя «Перворожденные Супер Илу». Придурки все, как один. Мне стоило большого труда сдержаться, чтобы сразу на него не кинуться, но тут я себя сумел обуздать. Я должен был сконцентрироваться на Олли. Если бы Луноходу удалось вернуться, «Барабаны в глубине» стали бы известны не только всем слушателям, но — что было еще много хуже — и «Принцам Супер Илу» тоже. Тем временем моя злость так меня распалила, что я, кажется, уже почти дышал огнем; я знал, что на моих парнишек и на подручных Олли это должно произвести надлежащее впечатление, так что пламя моего гнева разгорелось еще ярче, когда один из смертных по ту сторону разделяющей нас грани — должно быть, по знаку Олли — неожиданно выступил против моих барабанщиков со своей музычкой. Это был какой-то блеющий негармоничный звук, который портил напрочь всю мою композицию и просто издевался над ней. Я скрипел зубами. И должно быть, дал какую-то чересчур корявую отмашку микрофоном, потому что где-то здорово треснуло, по шнуру побежали шипящие искры, он неожиданно взлетел, извиваясь в воздухе, искры посыпались на меня и достали до моей дирижерской палочки, которая, к несчастью, загорелась (в этот момент я думал только о том, что когда все это закончится, придется делать новую).

И тут случилось то, на что я уж никак не рассчитывал: Олли остановился. Впечатление было такое, словно он и вообще не собирается удирать, потому что он просипел что-то вроде: «Ты не пройдешь».

Ну это мы еще посмотрим, подумал я и решительно пошел на него, размахивая дымящейся дирижерской палочкой, ибо еще с того времени, когда был суперэльфом, знал, что все второсортные певцы боятся ее, как нерадивые ученики — учительской указки. Но Олли снова меня удивил: у него в руках была какая-то металлическая штуковина, и он расколотил ею мою замечательную палочку. Самое меньшее, чего я мог ожидать, это того, что и его палка при этом обломится, однако я не получил даже такого минимального удовлетворения. Олли явно был подготовлен к встрече. По-видимому, теперь нам все-таки следовало вступить в стадию переговоров с целью выработки компромисса.

— Ладно, — процедил я, — давай поговорим!

Я был хмур и расстроен тем, что остался и без микрофона, и без дирижерской палочки и что репетиции теперь затянутся до бесконечности; погруженный в эти мысли, я поскакал вперед к разделявшей нас грани, проигрывая на ходу мои танцевальные па и не особенно думая об Олли. Но этот коварный змей вовсе не собирался принимать мое предложение. Напротив, когдя я уже почти добрался до него, он, собрав все силы, обрушил каменный свод. Это явилось для меня полной неожиданностью, и я упал.

Да, у меня были крылья, но я просто упал. И Олли последовал за мной; должно быть, эта бестолочь умудрилась запутаться в шнуре от микрофона. Типичный луноход! Я сообразил, что лететь вверх сейчас бесполезно, поскольку этот ушлый тип приковался ко мне микрофонным шнуром и тоже попал бы наверх. Так что я спокойно падал себе все ниже и ниже: в конце концов бояться мне было нечего. Так я думал.

И был дурак.

Потому что когда мы наконец долетели до самого дна, тут все и произошло. Я тотчас обвинил Олли в шпионаже, однако он имел наглость только ухмыляться, глядя на меня, и качать головой.

— Ты ошибаешься, — сказал он, — я здесь по иску о выселении.

Глаза у меня вылезли почти что на затылок.

— Какой еще иск о выселении?

— Ты просрочил арендную плату, — заявил он, — и «Супер Илу» приняли решение о принудительном выселении. Вот у меня тут письменное… — он полез к себе под рясу, а я понял, что таким маневром он ставит меня в очень неприятное положение и у меня остается один-единственный выход: рвать когти. Олли внизу, в глубинах земли, явно не ориентировался, и если бы мне удалось от него отвязаться, никто бы никогда не узнал, что там у нас с ним произошло.

Но он был ловкий и чудовищно цепкий. По-видимому, даже для таких бездарей тысячелетия не проходят даром. Шпик несчастный! И в конце концов у меня осталась только одна надежда: Бесконечная Лестница. Уж, наверное, я почаще его бегал по ней вверх и вниз, следовательно, был тренированнее. А тот, кто к подъему по ней непривычен, самое позднее после 4789-й ступени вынужден делать передышку. Но Олли она не потребовалась. И в итоге мы выбрались наверх. Мы. Причем я уже едва дышал.