Завет Кольца - Стивен Бауер

[Вырезано.]

ОН: Соседи могут быть пассивные, но могут быть и активные, и это мне довелось испытать на собственной шкуре. Я как раз сидел над партитурой «Барабанов в глубине», когда впервые их услышал. «Бжик-бзик», «клин-блин», «кряк-бряк» — и так без конца. Снова и снова, без всякого ритма и со всех сторон сразу. Очевидно, этот мифрил предохраняет только в одну сторону — изнутри наружу, но не наоборот. Но мне и во сне не снилось, что может потребоваться нечто в этом роде; я имею в виду: если у кого-то в распоряжении вся поверхность, с какой радости он полезет в глубину? Я тут же пошел посмотреть, кто это такой умный, и выяснил, что пока мы растили стукачей, слушатели не только прекрасно освоили всю поверхность, но уже начали обживать и подземелье. Они называли себя «казад», но, по мне, могли бы называться и «как зад» — больше бы подошло.

Ладно, решил я, проигнорируй их, и проблема отпадет сама собой вместе с ними. Когда они поймут, что золото золотом, а на звукоизоляции можно обломать зубы, они съедут… Посмотри на меня — ты видал когда-нибудь таких дураков?

Нет, потому что проблема отпала. Наоборот. Эти мелкие сморчки в самом деле открыли залежи мягкого металла, и их теперь становилось все больше, и шум делался все громче. Некоторые из моих стукачей почти свихнулись, я и сам уже был недалек от того же. Эти… эти темные гномы просто никогда не слышали о том, что бывают перерывы и творческие паузы — нет! — и самое нахальное то, что они еще называли это старательностью.

А дальше стало еще хуже. Эти маленькие психи вкапывались все глубже и глубже и почти уже пробуравились к нам, когда наткнулись на мою звукоизоляцию. Отлично, сказал я себе, теперь они поймут, что к чему. Ничего подобного. Они не остановились в растерянности перед этим мифриловым барьером, как было бы со всякими разумными существами, — наоборот, они безмерно и бессмысленно обрадовались. И тут же начали растаскивать звукоизоляцию. Они были совершенно сдвинутые. Я имею в виду: кому еще мог прийти в голову такой полный бред? Дело, правда, у них двигалось медленно, потому что мифрил-то как раз действительно хороший материал, но не прошло и каких-нибудь ста лет, как они уже проковыряли в нем дыру. И вот тогда только пошел настоящий шум. Ты можешь себе представить, каково оно, когда к бесконечному стуку мотыг добавляется еще топот ста тысяч ног, которые день и ночь маршируют по тонкому перекрытию над большим пустым помещением? Это только удивляться надо, как у меня тогда барабанные перепонки не лопнули. Но самое худшее было еще впереди. После того как они проломились, они продолжили свои строительные работы в моей тонстудии так, словно все там принадлежало им.

Я решил их выкинуть. И вот беру я с собой парочку своих стукачей и топаю к этим типам наверх. Мы не собирались ничего такого устраивать, а только вежливо обратить их внимание на то, что кроме них в земле живет еще кое-кто и что надо все-таки как-то уважать друг друга, поэтому не будут ли они так любезны… И, уходя, не забудут ли снова закрыть за собой дверь мифрилом. Ну, это было нечто, скажу я тебе! Едва увидев меня, они тут же завопили «дракон, дракон!» (я тогда понятия не имел, о чем они, и только потом узнал, что драконов выдумал Мел — просто так, для поднятия боевого духа), а когда мы затребовали назад мифрил, они на нас полезли. Урук-Зена они расстреляли, а остальных стукачей забросали камнями — и это после того, как я столько трудов положил на воспитание моих людей! Ну, в том, что мне самому эти психи ничего сделать не могли, никаких сомнений никогда не было; тут, что ни говори, нужны другие калибры. Но к этому моменту мне стало ясно, что с таким сбродом церемониться нечего. Это были захватчики, бандиты, террористы и нарушители спокойствия. И если я вообще когда-нибудь собирался закончить «Барабаны в глубине», то эти вредители должны были исчезнуть.

Особенно приятной такую работенку — очищать все от этих паразитов (потому что, строго говоря, ничего большего они из себя и не представляли) — не назовешь, так что когда основную часть этой заразы мы вычистили, убрать остальное я поручил тем, кто все равно ритма никогда толком не чувствовал. Вот когда я понял, что совсем не лишнее кроме барабанщиков со слухом всегда иметь под рукой парочку-другую без слуха, но с ударом. По барабану? Нет, не по барабану. Так что я решил при следующем опыте по разведению стукачей сбалансировать оба направления… Слушай, или я ошибаюсь, или в моей банке дырка. Эй, пипл! Два пива!

[Вырезано.]

ОН: Но когда я уже заканчивал было «Барабаны в глубине», снова начался шум. Казалось бы, я уже достаточно ясно дал им почувствовать, что об этом думаю, но в их гномьи мозги это никак не входило, и они — очень тихо и очень прилично — снова начали расходиться у меня над головой. Сначала я попробовал не обращать на них внимания, но терпимость у нас ведь обычно воспринимается как слабость, и вскоре они снова начали стучать и бить по нервам так, что и моих парней, и меня самого напрочь вышибало из ритма. Но на этот раз мы были подготовлены, и я безо всяких уже церемоний послал моих ударных ребят наверх. Прошло совсем немного времени, и они уже докладывали мне об успехе их гастролей. Как раз вовремя. «Барабаны в глубине» были закончены, ударная команда подготовлена, бригада спецэффектов проинструктирована — можно было проводить генеральную репетицию.

И вот только мы кончили да-капо второй части, где дальше идет величественная пауза — такая пауза, которая подчеркивает всю возвышенность этой вещи, как вдруг в этот самый момент раздается: «Плюх!» Кто-то там сбросил камень — или что-то еще. И затем я опять слышу знакомое «топ-топ-топ», наполняющее все ходы и переходы сверху донизу. Они вернулись — в третий раз. Веселое дело.

На этот раз я сказал себе, что надо разобраться с ними самому. В бешенстве от этих постоянных помех я хватаю микрофон и свою дирижерскую палочку и двигаю наверх. Ударные ребята уже стартовали, стукачи тоже захотели поучаствовать; это была совсем неплохая идея: мы могли заодно потренироваться в маршировке, поскольку за последнюю сотню лет я пришел к выводу, что немного движения нашему шоу не помешает. Я даже отрепетировал некоторые особо эффектные хлопки крыльями, подскоки и заскоки, — и, посмотрев теперь, что эти ваши команды на здешних сценах вытворяют, должен сказать, что я не только правильно мыслил, но и очень грамотно все это делал. Помогло это мало, но об этом позже.

Не успели мы со стукачами преодолеть первые сорок этажей и только-только набрали по-настоящему хороший темп, как я опять услышал топот — в этот раз даже еще ближе, чем в прошлый. Значит, эти опасно наглые твари ничего, ну, то есть вообще ничего не поняли. И вместо того чтобы убраться подобру-поздорову, подошли еще ближе. Но, кроме того, я с испугом почувствовал, что там есть и еще… кто-то другой, — я ощутил присутствие кого-то из старых знакомых. Там определенно была одна шестерка из этих «Принцев Супер Илу», я совершенно отчетливо слышал знакомый тремолирующий голос. Прошло порядочно тактов, пока я сообразил, кто это был: это был Олли по прозвищу Луноход. Что, спрашивается, ему здесь нужно было — именно ему? Олли не был ни особенно хорошим певцом, ни вообще чем бы то ни было особенно хорошим, он был — как ни горько говорить гадости о былом коллеге, но приходится — полнейшей посредственностью, абсолютно серой мышью. Как раз тот тип, которого эти «Супер Илу» и могли использовать в качестве пушечного мяса — или правильнее будет сказать «шпионского»?