Юрьев день - Станислав Хабаров

«Придирается», – подумал Славка и посмотрел на Лосева. Тот медленно краснел.

– Я от вас не требую неоправданных проверок, нелепых испытаний – от минус до плюс бесконечности и сам буду наказывать затягивающих сроки работ. Но вы прекрасно знаете, что цифры по температуре внешних частей объекта были с большим разбросом и тогда, на этапе проектирования пришлось ограничить их волевым образом, чтобы увязать объект.

– Да, но проектанты… – начал было Лосев и посмотрел на диван, где сидел заслоненный телами основной проектант станции, черноволосый, узколицый человек в очках.

– Послушайте, – начал было черноволосый проектант, вставая.

– Я вам слова пока не давал, – отрезал Главный, так и не посмотрев на него. – Вы гарантируете, что температура не будет выше? Вы советовались с тепловиками?

– Вы же знаете, Сергей Павлович… – сказал было Лосев, но Главный опять его перебил:

– Нет, я не знаю. Но я хочу знать, почему вы не провели испытания во всем возможном диапазоне, если ставили эксперимент? Формальной проверки мало. К тому же и времени у вас было достаточно.

– Но у нас есть все-таки опыт предыдущих объектов, – пророкотал со своего места заместитель Главного, ответственный за машину. Голос его, казалось, звучал лениво и с хрипотцой, но эта самая манера и даже хрипотца придавали сказанному редкую убедительность.

– Не вмешивайся, Борис, – отозвался Главный. – Ты не конструктор. Это не по твоей части.

«Может он и прав, – рассуждал сам с собою Славка. – Но зачем нападать на человека?» Его всегда поражала огромная работоспособность Лосева, который успевал везде, всех подстёгивал и в любом вопросе отыскивал необходимую суть. И от этого спорить с Лосевым было трудно, хотя он не знал систем в тонкости, как знал их, скажем, Славка или другой исполнитель.

Разговор уже шел больше часа, и ему не было видно конца. «Отчего он придирается? Не хочет рисковать? Рисковать запуском и своей заслуженной славой… Может быть, в этом и состоит стратегия великих людей – быть мудрым и осторожным? Видно, очень трудно на этом посту. Все равно, что вскарабкаться на высокий утес, откуда всё видно, но трудно удержаться. И когда стоишь на краю, то кружится голова, замирает в груди и тянет вниз: эх, может разом… Отчего же он против запуска?».

В паузе выступления ведущего Славка протянул руку: разрешите. Он встал. Все обернулись к нему.

– Я думал, – голос его предательски дрогнул, – я думал, что нас – мелких винтиков – исполнителей позвали сюда, чтобы узнать наше мнение о готовности машины. Может это и так. И нас ещё спросят. Но мне трудно молчать. Мы долго мусолили этот объект…

В комнате было тихо и было слышно, как сипела водопроводная труба, проходящая через комнату в углу, да беспрерывно чирикала птаха за окном.

– … А потому он нам вдвойне близок и дорог. И он для нас не просто металл. В нём теперь наши вечера и воскресенья. Мы не только вкалывали, но и заставляли работать других. Причем, вы сами отлично знаете, по этой машине премией и не пахло. А теперь, как смотреть в глаза своей группе? Выходит, я лгал, уговаривая их, что это нужно и важно. И я никак не понимаю, как можно дебатировать вопрос о запуске. И если будет принято решение: не пускать, то объясните сами, отчего пошел насмарку весь труд. По крайней мере, я не возьмусь убеждать людей в важности объекта в следующий раз.

Славка говорил, кивая головой, и в заключение даже махнул рукой. Было ужасно, что при всём общем тоне мысли его, облаченные в слова, выходили убогими и неубедительными. Кто-то в задних рядах даже, кажется, улыбался. «Эх, не умеем мы говорить», – подумал Славка и махнул рукой.

– Да, – начал он снова с запаздыванием, и окружающие отлетели от него далеко-далеко. – Может это не к данному вопросу… Но всё равно… Я хотел бы сказать… В сообщениях ТАСС нужно передавать всё. Если объект полетит по урезанной программе, так нужно и передать. Мы готовили объект по следующей программе, а потом её урезали. Потому-то и потому. Люди не дураки. Поймут, что мы тут не в монетку играем.

Славка сел, тяжело дыша и удивляясь, что его никто не прервал. «Совсем не то сказал, – думал он. – Раскричался, как женщина. Сплошные эмоции».

– Что скажет приёмка? – повернулся всем телом Главный, но лицо его несколько расправилось. Казалось, выступление Славки его позабавило.

– Объект испытан, – поднялся со своего места в углу представитель приемки, – в соответствии с документацией Главного конструктора.

– Хитры, – подумал про себя Славка. Но Главный уже начал задавать вопросы, от которых не отгородиться обтекаемыми фразами.

Глава 11

Славка и прежде видел Главного и не один раз. Изредка на совещаниях, куда иногда пускали и такую мелочь, как он, но в основном в цехе. Он появлялся обычно со свитой и даже, если приходил один, то об этом сразу же узнавали, и с некоторым отставанием ходили за ним начальник цеха или его замы, главный технолог или кто-нибудь еще. Инженеры из отделов, не участвующие в сборке, придерживались в его присутствии проверенной тактики. Они держались на порядочном расстоянии, достаточном, чтобы не попасть под горячую руку, но с другой стороны, чтобы услышать краем уха: о чём сказал Главный? Однако нужно признаться, нормальное выступление Главного он слышал за все прошедшее время всего лишь несколько раз. Чаще передавали отдельные реплики со словами «главный сказал», и ходили они на уровне анекдотов.

Ещё о нём рассказывали «случаи». Мол, не любил курильщиков: курят, теряют время. Раз ехал вечером по территории, заметил курильщика в окне, не поленился, поднялся к нему, отобрал пропуск… И у куривших баллистиков как-то отобрал пропуска. Они спешили до него накуриться, но он нестандартно приехал. А куда денешься без пропуска? Пришли на поклон к секретарю, она к Главному, а тот приоткрыл дверь и начал в приемную швырять пропуска… Вадима Палыча встретил у КИСа с книжечкой, «а с книжечками ходят тут у нас» и из-за книжки с грязью смешал.

Впервые длинное выступление Главного услышал Славка на профконференции предприятия. Он сердился на ребят, которые в его отсутствие на профсоюзном собрании выбрали его делегатом от отдела. Сначала он решил отмахнуться и попросту не ходить. Но накануне его вызвал парторг и предупредил, что это нужно для отдела. Затем его встретил профорг и тоже предупредил. В конце концов, он махнул рукой, решил: зайду, отмечусь и, в крайнем случае, уйду в перерыве. Но в перерыве он не ушел.

Профконференция предприятия проходила в зале старого дома культуры, в большом помещении с утопленными в стены колоннами, окрашенными под каррарский мрамор. В плохо освещенном фойе проверяли мандаты красные картонки, обводя номер у фамилии в списке красным кружком, раздавали блокноты с золотым тиснением на обложке: «Делегату ХIV профсоюзной конференции», остро отточенные карандаши и мягкие резинки. В буфете между колонн бойко торговали пивом и бутербродами, а сбоку у самого входа раскинул свои низкие лотки выездной книжный магазин.

Многие тотчас заходили в зал, рассаживались группами, махали знакомым, занимали места своим. Славка сел недалеко от сцены, где стояла массивная оранжевая трибуна и покрытый сукном длинный стол президиума. В президиум выходили из зала, не спеша, и только руководство появилось из-за кулис. Главного не было. Славка достал блокнот и врученный ему отточенный карандаш и от нечего делать начал отмечать в выступлениях забавные места.

Выступал Козлов, человек с кислым лицом и длинными усами, гроза уборщиц и курильщиков, местный завхоз.

– Я – Козлов, – бросал он в зал.

– Знаем, – отзывались из зала.

– Но не козел отпущения, – продолжал Козлов, – хотя многие считают, что это так. Я хочу сказать о нашей культуре.

Докладчики, точно соблюдая регламент, менялись на трибуне.

– Слово предоставляется товарищу Носикову, – объявлял председатель, приготовиться товарищу Нуждину, десятый отдел.

Носиков традиционно откашливался, устанавливал нужным образом микрофон:

– Разрешите приветствовать вас от имени нашего отдела, – выжидал он положенные аплодисменты, – а также и от себя лично.

Затем на присутствующих, как из бункера самосвала, вываливался поток гремящих оглушающих цифр.

– … После чего в нашем цехе, – оглашал докладчик, – производительность труда поднялась на три и одну десятую процента по сравнению с плановой, а производственный травматизм сократился более чем на один процент.

– Что? – кричали из зала. – Выходит, и травматизм планируете?

– Нет, – невозмутимо пояснял докладчик. – Я даю в сравнении с прошлогодними данными.

Когда вышел Лосев – врио ведущего по 32-ой машине, в блокноте у Славки уже имелись отдельные находки. «В детских садах содержится, – доложил круглолицый член завкома, – в пионерлагерях оздоровлено…»

Лосев обнял руками трибуну и, пересыпая речь солью прибауток, начал «пинать ногами» отдел ориентации.