Невеста призрака - Михаил Бард

и слухами уничтожал их репутацию. Доказательствами служат полицейские рапорты, свидетельства очевидцев и письма в редакцию, которые вы найдёте в конце текста.

Иными словами, у Леру врагов было больше, чем звёзд на небе. Почему же его до сих пор никто не изобличил, почему не отправил за решётку? Вы всегда можете задать этот вопрос его старшему брату — генеральному директору национальной полиции Лорану Леру».

— Господи, — прошептала Изабель. — Как тебе за такие слова не проломили голову?

«У Луи было много конкурентов, но ярчайшее противостояние было с небезызвестным ведущим артистом "Opéra Garnier" Эриком де Валуа».

Изабель ахнула.

«Стоило Луи выйти на сцену, Эрик де Валуа начинал импровизировать, доказывая всему зрительному залу, что артист из конкурента — совершенная бездарность. Стоило Валуа зайти в гримёрную, так Леру в спешке покидал её. Кстати говоря, в гриме, которым пользовался Валуа, содержалось столько свинца, что он порой терял сознание за кулисами. Несложно догадаться, кто с таким энтузиазмом пытался его отравить».

Грим… нет. Те жуткие шрамы, что видела Изабель, не могли появиться из-за грима.

«Легко было бы подозревать Эрика де Валуа в убийстве главного конкурента. Но, к сожалению, этот действительно талантливый артист погиб из-за пожара в собственном доме, а его могила находится в семейном захоронении на кладбище Пер-Лашез».

Изабель перечитала эти строки несколько раз до тех пор, пока они не расплылись перед взглядом. Потерев уголки глаз пальцами, она ощутила скатившиеся по щекам слёзы.

Пожар. Семейное захоронение. Ох, Эрик…

Ты выжил, но предпочитаешь быть мёртвым? Огонь не просто тебя изуродовал, он отнял карьеру, будущее. Как выступать артисту с такими уродливыми шрамами? Сколько ни маскируй их, они будут просвечивать даже сквозь самый плотный грим, и публика не сможет отвлечься от них, будет ужасаться, отводить взгляд в отвращении.

Изабель перевела взгляд на свою труппу, пальцами утирая слёзы.

— Ох, — она поднялась, убирая папку, подошла к оркестру. — Косет, ты должна звучать так, будто сдерживаешь рыдания. Можешь надевать самую тесную обувь на репетиции, пока не привыкнешь так петь. Жиль, тебя не видно из-за столба. Лучше наблюдай за действием с балкона.

Закусив губу и скрестив руки на груди, Изабель следила за ходом репетиции. Работа режиссёра монотонная, однообразная, скучная. Но сейчас девушке была необходима эта серая рутина.

Она ждала окончания дня, чтобы остаться в театре и поговорить с Эриком наедине.

Но Изабель прождала до полуночи, бродила по театру, звала Призрака, даже пела, а он так и не явился.

И на следующий день. И на следующий. Так и прошла целая неделя в ожидании, потом вторая, третья. А потом и два месяца.

Блез Бувье приходил на репетиции, но Изабель не хотела с ним разговаривать, так что о постановке и о Невесте Призрака всю информацию выкладывал Гаскон, а Изабель оставалось лишь запомнить детали.

Постепенно девушка привыкла к однообразным серым будням, но нельзя сказать, что они её радовали. Каждое утро она бросала взгляд на пятую ложу, каждое утро разочарованно вздыхала, каждый вечер вспоминала жар того поцелуя на своих губах.

Она больше не надеялась на встречу.

И потому удивилась, обнаружив в своём кабинете в день премьеры алое, как кровь, пышное платье с открытыми плечами, драгоценности и женскую маску, скрывавшую половину лица.

На столе лежала роза — в этот раз красная — а рядом с ней конверт, на котором знакомым почерком были выведены две буквы.

«П.О.».

Для кого-то день премьеры — смерть постановки, для кого-то — её рождение после долгой и кропотливой работы. Подобно младенцу, постановка обрела форму, жизнь, душу и теперь должна выйти в общество и жить для зрителя.

Для Изабель день премьеры всегда был цирком. В маленьких городах зрители одевались просто, неброско и скромно, в то время как в Париже мужчины надевали дорогие костюмы, а женщины — роскошные платья из материала, который стоил, как современный автомобиль. Оркестр играл в фойе, на мюзикл, благодаря рекламе Блеза Бувье и предприимчивости Гаскона прибыли политики, театральные критики, продюсеры и даже несколько знаменитых актёров кино. Изабель кусала губу, узнав о списке гостей.

— В первую очередь они пришли сюда, чтобы взглянуть не на твой дебют, Идо, а на Невесту, — проговорил Гаскон, зажав сигарету в зубах. — Так что сыграть ты должна её так, как не играла невинную малышку, когда получала неуды в школе.

Изабель с хмурым видом смотрела на платье.

— Оно слишком откровенное. Я не смогу носить что-то подобное и… играть влюблённую без скованности.

Гаскон смерил её пристальным взглядом, после чего самодовольно хмыкнул.

— Что-то мне подсказывает, что ты справишься. Ну а платье… вини нашу главную легенду в его необычных вкусах.

Изабель сжала кулаки, повернувшись к начальнику.

— Мсье Мартен, а ведь вы так и не рассказали, как он появился в театре.

Гаскон сощурился, внимательно окинув Изабель взглядом с головы до ног.

— С чего ты взяла, что я в курсе? Да и почему ты сама у него не спросишь? Я знаю, что вы близко общаетесь.

Он сделал такой акцент на слове «близко», что Изабель вспыхнула.

— Он… не слишком о себе распространяется.

Гаскон хохотнул.

— Удивительно.

— И всё же, как он появился в театре?

— Идо, у тебя будет отличная возможность об этом поговорить, — он кивнул на платье и маску. — А будешь более развязной — узнаешь каков он… в любовных утехах.

— Вы. Отвратительны.

— Я знаю, — Гаскон затянулся. — Что он написал тебе в указаниях?

Надеть платье, принять надменный вид и с самодовольной ухмылкой смотреть на входящих гостей, стоя на одном из балкончиков в фойе, куда будут светить софиты.

«Милый друг, если ты сегодня не споёшь перед зрительным залом, то, будь уверена, что в театре случится ужасная катастрофа. Оркестр предупреждён. Они сыграют сразу после третьего звонка. В дуэте с тобой в первые за долгое время перед публикой спою я. Ведущая ария из твоей постановки — "Музыка тьмы"».

— Написал, — вздохнула Изабель, — чтобы я послала вас к чертям, если вы соберётесь совать нос не в своё дело.

Гаскон хмыкнул, убрав руки в карманы штанов.

— Ладно-ладно, — он вновь посмотрел на платье Изабель, потом на неё саму. — Что ж, Идо, будь уверена, я тебя с позором уволю, если снова увижу Призрака… неудовлетворённым.

Гаскон ушёл слишком быстро, не успев услышать от Изабель грязное ругательство в свой адрес.

Платье пришлось по фигуре. Более того, оно сидело так хорошо, словно Изабель в нём родилась. Ткань была мягче лепестка розы, фасон выгодно подчёркивал изящество фигуры, её достоинства, из-за алого цвета светлая кожа девушка