Команда осталась на судне - Г Кубанский

Марушко встал. Потянулся, разминая отекшую спину. Осторожно ступая между спящими, пробрался к выходу.

- Легче! - пробормотал кто-то с пола.

Марушко замер с приподнятой ногой. Так он стоял, пока под ним не зазвучал сочный храп. Марущко перешагнул через спящего и открыл дверь.

ОТЩЕПЕНЕЦ

Исчезновение Марушко всполошило всю команду. Бежать одному с "Ялты"? Безнадежно. Скрываться на судне? Вовсе нелепо. Но были же причины, побудившие преступника к бегству?..

Иван Кузьмич немедленно усилил вахту. Анциферов бросился к кладовке, где хранилось оружие. Замок на ней был цел, автомат и три винтовки на месте. Старпом облегченно вздохнул и перенес оружие в пустующий камбуз. Здесь оно было под постоянной и надежной охраной.

Поиски Марушко возглавили Анциферов и Кочемасов. Матросы плотной цепочкой - от борта и до борта - неторопливо двигались с кормы к надстройке. В густом тумане Марушко мог пройти незамеченным в двух шагах.

Значительно труднее было в трюмах и особенно в машинном отделении. Спускаться по трапам приходилось осторожно, нащупывая ногой обледенелые ступеньки. Матросы кружили в огромном пространстве, часто перекликаясь друг с другом. Гулкое эхо искажало голоса, повторяло их, и оттого казалось, что машинное отделение заполнено чужими, неведомо откуда взявшимися людьми. Лучи немногих электрических фонариков шарили по слезящимся от сырости стенам и таяли в темной пустоте или неожиданно вспыхивали яркими пятнами на сверкающих инеем переходах и трапах.

Продолжать поиски в таких условиях было безнадежно. Марушко мог проскользнуть между шумящими матросами, найти уголок, где можно отсидеться, пока идут поиски.

Машинная команда вернулась на палубу. Никаких следов беглеца обнаружить не удалось. После недолгого раздумья Иван Кузьмич приказал задраить наглухо оба трюма и вход в машинное отделение.

- Если он внизу, - сказал капитан, - пускай сидит. Холод рано или поздно выморозит его из любой щели.

Но не холод и, конечно, не голод вынудили Марушко выйти из надежного убежища раньше, чем кто-либо ожидал.

После обеда один из вахтенных услышал стук в дверь машинного отделения. Он подошел к ней поближе. Прислушался. Стук повторился.

- Марушко? - спросил вахтенный.

- Пить! - прохрипел за дверью Марушко. - Берите меня, только попить дайте.

Его привели в салон. Пошатываясь, подошел он к бачку. Выпил две кружки воды.

- Теперь... стреляйте! - Марушко распахнул стеганку. - Бейте.

От него несло перегаром. Он был пьян.

- Надеюсь, теперь кончите запираться? - сказал капитан.

- Не брал я ничего, - упрямо мотнул головой Марушко. - Ниче-го!

- А спирт? - спросил капитан.

- Какой спирт? - нагло уперся Марушко. - Откуда?

Ночью он заглянул в дверь капитанской каюты. Зоя поила Оську из кружки. Пьет! Значит, до смерти раненому еще далеко. А раз так - и Марушко не расстреляют. На радостях он пробрался в свой тайник, крепко выпил, наелся до отвала и тут же заснул. Проснулся от жажды. Пока искал в темноте воду, на палубе зашумели. В машинное спустились матросы. А когда они ушли, Марушко долго шарил в темноте с мутной головой и пересохшим ртом и наконец не выдержал, стал стучать в дверь.

- Не знаю, где вы прятали спирт, - сказал капитан, - но хватили вы крепко.

- Водопровод в машинном замерз, - врал Марушко. - Наглотался я льду. А он с какой-то пакостью от огнетушителей да с машинным маслом. От этого и жажда... и запах.

- Далеко припрятал краденое, - сказал Корней Савельич, не глядя на Марушко, - потому и подсовывал понемногу в рундучок Малыша. Чтоб не лазить каждый раз в темноте за сухарями и прочим.

- Вы все умные! - Марушко привалился спиной к стене и выставил вперед острую челюсть. - Всё знаете. Один я дурак. Зачем же у меня спрашивать? Пойдите достаньте, что вам надо. Поймайте вора.

- Незачем ловить вора, - остановил разглагольствующего Марушко Иван Кузьмич. - Достаточно покушения на убийство...

- Не было покушения! - крикнул Марушко. - Хотел пугнуть парня. А он напоролся на нож. Оська ж... друг мой. Друг! - В голосе Марушко знакомо зазвучала фальшивая слеза. - Я только из заключения вышел. Все от меня, как от волка. Один Оська оказался человеком. Это вся команда покажет на судне. Вся! Неужели я такой подлец?..

- Подлец, - убежденно подтвердил Быков. - Первостатейный!

- Бей меня! - Марушко рванул рубашку, и она с сухим треском разошлась до пояса, обнажив грязную тельняшку. - Стреляй подлеца!

Марушко очень хотел, чтобы его ударили, избили. И чем сильнее, тем лучше. Если к явным телесным повреждениям симулировать еще и внутренние, все это можно будет с выгодой использовать на следствии, а затем и на суде.

- Бросьте представляться, - охладил его Иван Кузьмич. - Никто вас бить не станет. Придет время - расчет с вами произведут полностью.

- Корней Савельич! - вошла Зоя. - Пройдите к Баштану.

Марушко оцепенел. Если Оська помрет - ему конец.

О том же думали сейчас и матросы. Они сомкнулись вокруг Марушко плотной стеной. С трудом сдерживаемая ненависть готова была прорваться, несмотря на присутствие капитана. Надо было любой ценой разрядить нависшую над Марушко угрозу расправы.

- У капитана с тобой за Оську свой расчет. - Паша шагнул к прижавшемуся к стене Марушко. - У нас свой...

- "Оська, Оська"! - перебил его Иван Кузьмич. - Говорите вы о нем много, а никто не навестил раненого.

Матросы опешили. Они ожидали чего угодно, только не этого несправедливого упрека.

- Так не пускают же! - опомнился Быков. - К Оське-то!

- Нельзя было, и не пускали, - ответил капитан, не замечая своей непоследовательности. - А сегодня я могу пропустить в лазарет двух-трех человек. Выбирайте сами, кого послать.

Навестить раненых выделили Фатьяныча, Быкова и Малыша.

Они вошли в капитанскую каюту, стараясь не стучать подкованными каблуками. Никто из них не заметил, с каким удивлением посмотрел Корней Савельич на непрошеных гостей, потом на капитана.

Раненые и обожженный кочегар лежали на полу. Рядом с ними на плоских ящиках, заменяющих столики, стояли кружки с питьем, какие-то пузырьки. В углу веяла жаром неуклюжая печка, сделанная боцманом из металлической бочки. Возле нее стоял ящик с углем. Свободного пространства в каюте еле хватило для посетителей.

- Здорово! - Голос Быкова прозвучал неуместно громко, и он, спохватившись, добавил почти шепотом: - Навестить собрались.

- Пришли? - удивился Оська. Лицо его, опушенное золотистой бородкой, заострилось еще больше, веснушки потемнели, стали крупнее, четче. И только круглые голубые глазки светились от радости. - А я-то думал, Корней Савельич не пустит.

- Не пускал прежде, - подтвердил Быков. - Говорил, что раненым покой нужен.

- Покой? Мне? - искренне удивился Оська. - У меня от покоя голова болит.

- Скучаешь тут? - Фатьяныч посмотрел на спящего соседа Оськи и выглядывающую из-под одеяла забинтованную голову обожженного кочегара. Поговорить-то не с кем?

- А Зоя? - Оська показал головой в сторону, где Зоя разбирала перевязочные материалы. - Шикарная девушка! Умница! Мы с ней понимаем друг друга. Она любит одеваться. Я тоже. Всю жизнь мечтал одеваться с шиком. С морским шиком! Вы знаете, как одеваются одесские моряки заграничного плавания? Картинка! Идет моряк. На нем простой комбинезон. Может быть, даже с дырками. А рубашечка... шик-модерн! Без галстука. На ногах туфли - лак с замшей. Носочки стамбульские. Фасонистая шляпа. А у меня... Комбинезон был. Дырки были. А вот лак с замшей...

- Как ты чувствуешь себя? - спросил Быков, замечая по взглядам Корнея Савельича, что визит надо завершать.

- Танцевать еще не пробовал, - беспечно бросил Оська. - Музыки нема. А в общем... Вы же знаете, какой я счастливый? Сунули б нож промеж ребер кому-нибудь другому... давно б отдал концы. А я мечтаю: вот война кончится - покупаю лаковые туфли. Зачем, скажете, ему понадобятся лаковые туфли? У меня прорезается какая-то биография. Конечно, полководца из меня не выйдет. Но этот сумасшедший рейс... Самолеты, налеты! Будет что рассказать в Одессе...

- На этом мы и кончим свидание, - вмешался Корней Савельич, услышав, что Оська заговорил про Одессу. - Прощайтесь.

- Уже? - запротестовал Оська. - Так я ничего еще не рассказал...

Зоя понимающе переглянулась с Корнеем Савельичем и подошла к Оське, загородила его от товарищей спиной.

- Пока, Оська! - попрощался Быков. - Поправляйся давай. Да скажи ребятам, - он кивнул в сторону спящих, - что приходили навестить.

- Уходите? - огорченно спросил Оська.

- На вахту надобно, - покривил душой Быков.

- На вахту? - переспросил Оська, явно желая оттянуть прощание. - Какая теперь вахта?

- Военная, - строго сказал Фатьяныч.

Он хотел что-то добавить, но Корней Савельич уже теснил посетителей к двери.

Проводив матросов, он остановился перед Иваном Кузьмичом.

- А вы подождите.

- Опять перевязывать? - поморщился капитан.