Нескорая помощь или Как победить маразм - Михаил Орловский

А как же наш товарищ? А товарищ академик спас кучу жизней и получил-таки ответ из Суда по правам человека. Суд принял его сторону и назначил компенсацию в десять тысяч европейских денюжек. Вот так. Как говорится, «мелочь, а приятно».

Вызов № 18 ГРАМОТНЫЙ НАМЁК

Словом можно убить.

Разумеется, вышеописываемый медик поступил несколько не корректно. Он слегка отступил от канонов великого Авиценны и включил в рабочий процесс чувства. Правда, его действия тоже понятны. Ладно бы реально правонарушение состоялось. А когда разводка на голом месте. Тем более, что благодаря взяточным блюстителям закона, многие его пациенты долгое время пребывали без качественной медицинской помощи. Ведь давно не секрет, что в городе Санкт-Путенбург день ото дня множились и процветали купленные знания и дипломы. А тётеньки судьи сами виноваты. Да и к тому же их судьбинка всё равно решалась не руками мстительного медработника. Он лишь сыграл симфонию на их нервах, не более. Ну и, возможно, заставил задуматься. Всё. А первой дамочке требуется вообще жизнь поблагодарить, поскольку редко кому обширный инфаркт миокарда пережить удаётся. Даже при своевременной медицинской помощи.

Даже в окружении грамотных и не злобных медиков.

Очередное дежурство в больнице. Вновь бабушки, жаждущие лечь во чтобы оно ни стало. Снова истеричные родственники хронических больных, нуждающихся сугубо в хорошем уходе. И я, один на четыреста пятьдесят коек (ещё семьдесят на полу и десять в смотровых) плюс ввоз. Вереницей «скорые» прут одна за другой. Усталые фельдшера тащат неподъёмные кутули пожилых пенсионерок, выглядящих намного лучше первых. Шум, гам, суета. Крики, стоны, запах тел. Разумеется, отсутствие мест.

Из всей толпы любителей просто полежать и бесплатно поесть наконец-то привезли настоящего пациента. Мужика со свежим повреждением миокарда. Изменения на кардиограмме, тропонин — всё как в учебнике. Сам бледненький, классические жалобы на давящие боли в области четырёх камер, не исчезающие после приёма нитроглицерина под язык. Инфаркт.

Вообще, между нами говоря, я не люблю пугать диагнозами, как это частенько поделывают в поликлиниках. Снимут ЭКГ на диспансеризации. Заприметят возрастные изменения и кричат, всплеснув руками: «Ой, у вас же инфаркт». И пешком в больницу, предварительно накрутив: «Шевелитесь скорее, а то того. Попадёте на разбор жизненных полётов, к самой наивысшей инстанции, как вторая судья». Пока такой человек до приёмника дойдёт, у него на нервной почве действительно может что-нибудь близкое приключиться.

Моё воспитание запрещает поступать похожим образом и пугать клиентов скоропалительными диагнозами. Зачем бить больного своими догадками, когда нет полной ясности, есть этот инфаркт или нет. Однако у мужика, как в справочнике — классика. Обширный, трансмуральный и красивый, можно вносить в пособие для студентов. Навостряю знания и уже расписываю инфузионную терапию, эффективность которой прямо пропорциональна времени её проведения. Дяденька же, несмотря на своевременную и правильную диагностику, решил отказаться от наших услуг. «Ну инфаркт и инфаркт. Мне домой надо, — аргументировал он. — Дела». — «Какие дела?.. Вам же… Тут же…»

В общем, я и так и сяк. И летальным исходом пугал, и инвалидность крайней степени гарантировал. И локти свои, от того что нельзя силком уложить, кусал. Ноль эффекта. Пациент настроил паруса в направлении дома и медленно начал поднимать со дна свой якорь.

Тогда я решил зайти с противоположной стороны. Интересуюсь вежливо:

— Позвольте узнать, а по какому адресу вы живёте?

— Бассейная, пятьдесят семь, — отвечает он мне. — А что?

Записываю разборчиво адрес в блокнот и поясняю:

— Да щас звонить буду.

— Куда звонить? — не понимает пациент.

— В транспортный отдел, — спокойно, словно сводку погоды, сообщаю я. — Катафалк для вас придётся вызывать.

Смотрю — мужик затих. Призадумался, нахмурился и как рыба. Ни слова. Очевидно, подъём якоря несколько замедлился, но полностью не остановился. Действовать нужно дальше.

— Хотя нет, — говорю я, почесав макушку. — Лучше вот что сделаем. Вы мне продиктуете, какими конкретно улицами до дома добираться думаете? Лучше уж я им ваш маршрут продиктую. До квартиры-то вы, скорее всего, не дойдёте, — завершаю я и для усиления эффекта достаю незаменимую в подобных случаях строительную рулетку.

Окончательный выстрел прозвучал с началом измерений:

— Мерки, в идеале, лучше снять сразу, пока тёпленький, — со знанием дела, заключил я. — А то с трупом-то, знаете, несколько некомфортно работать. Он же не шевелится.

С этими словами я ловко растянул сантиметр на левой руке обмеряемого. Мужчинка испуганно отшатнулся, попытавшись отмахнуться от меня, как в случае с назойливой мухой. Отступив на шаг, я изловчился и измерил его в плечах. Затем бедро, голень, длина ступни. Сняв мерки, не придумал ничего лучше, чем добить фразой из «Обыкновенного чуда»:

— От всей души поздравляю вас! Царствия вам небесного!

После такой наглости пациенту ничего не оставалось, как швырнуть якорь вниз, свернуть парус и срочно лечь к нам. Интенсивная терапия, медсестра — в общем, всё по стандартам. Капельницы расписаны, одобрены начмедом и продолжены врачами-кардиологами. Инфузомат строчит покапельно, стрептокиназа льётся, и медработники вокруг суетятся. Однако при всём этом великого чуда, какое регулярно встречается в вымышленных историях, не получилось. Спустя два дня дяденька всё же взял и скончался. Прямо не выходя из реанимации..

Вот как чувствовал. Нужно было при жизни всё же снять хоть какие-нибудь мерки. Нужно.

Подозреваю, что мы точно не боги.

Вызов № 19 В БОЛЬШОЙ СЕМЬЕ…

Передайте, что на его территории остался косяк.

В те трудные времена благотворительности автор этих строк, помимо приёмника, ещё подрабатывал и на станции «скорой помощи». Схема вырисовывалась простая: день потеешь в больнице, а ночь чертоломишь на «скорой». Или, наоборот, сначала на «скорой», затем в больнице. Сперва, с пылу, и по молодости, я схватил ставку там и там. Позже, в организации «03», пришлось плавно перейти в стан полставочников. Затем в четвертушников. Ещё через год уволиться к матери.

Возможно, придирчивые читатели полюбопытствуют: «А что ещё за времена благотворительности?» И я им напомню. Времена благотворительности — это трудоустройство в наше бесплатное Здравоохренение. Чистейшей воды альтруизм. А всё дело в денежном довольствии медицинского состава. Зарплата маленькая, а взятки — вещь противная и вымогать их — моральная низость. Поэтому и называется наша работа благотворительностью. Но и здесь глобальных жалоб не следует. Ведь ничего плохого в этом нет. Иногда требуется сеять добро просто так. И не обязательно в рабочие часы. Нет. Не всё в жизни меряется деньгами. Добро определённо нужная штука. Без него мы все вымрем, как мамонты. Единственное, необходимо смотреть, чтобы никто не забыл и про тебя, пока ты это самое добро делаешь.

Итак, дежурил я на «скорой». Стандартная схема с восьми до восьми. Машина, водитель, ступеньки и больные. Однажды ночью вручили очередной вызов. Маразматический пациент, пустая трата времени. Возвращаюсь сонный и опустевший. Моё бренное тело плывёт само по себе, тяжело подтягивая за собой обессилевшие нижние и верхние конечности. Голова болтается словно маятник. Все мысли исключительно о дежурной шконке, на которой особенно приятно растянуться после ночных посещений якобы немощного населения.

Бросив сумку в столовке, захожу в комнату персонала. Свет не включаю, дабы не спугнуть сны возможно отдыхающих сотрудников. Волочу ноги до своей кровати, которая притягивает точно магнитом. Почти уже приземлившись на желаемую поверхность, чувствую неладное. Смотрю внимательно, благо зенки уже попривыкли в сумерках — кто-то тихо лежит ровно в том месте, где должен лежать я. Опять Петрович, наш старый водила, шконки перепутал, предполагаю по наитию. Нежно трогаю коллегу за плечевой сустав — не отзывается. Трясу грубовато и вновь отсутствие эффекта. «Ах, ты парадонок», — шепчу в сердцах, а в голове витает цитата из комедии «Не может быть!»: «Смотрю, лежит уже один на моей кровати, привыкает». Отсутствовал всего час и уже подсидели, вернее, подлежали. Ладно. Пойдём на крайние, непопулярные меры. Включаю свет. Всматриваюсь. Как-то не Петрович это вовсе. Лицо определённо незнакомое и на свет не особо реагирующее. Да и вообще, положа руку на вены, весьма похоже, что моё место занял сапиенс мёртвый (ход мыслей именно в описываемом порядке). Будь я не из медиков, испугался бы громко. А так. Из всех чувств, нахлынувших в подобной ситуации, вспоминаю лишь обиду. Обиду за то, что моментально лечь не получилось.