Нескорая помощь или Как победить маразм - Михаил Орловский

Однако в семь вечера один другому трагически сообщил: «Волынку тянуть до утра». Делать нечего, чемодан в зубы и вперёд. Но есть ещё одна особенность, сыгравшая ключевую роль в сей истории. Дело в том, что доктор Пердюхин оказался награждён ещё одной скверной особенностью — двигательным неврозом. Сидя на стуле, он постоянно шевелился, как матёрый параноик. Подпрыгивал, перебирал пуговицы на халате, чесал нос, поправлял жидкие волосы и смотрел на часы. Плюс сплёвывал, шмыгал носом, хмыкал, подмигивал и, обращаясь к собеседнику, тыкал ему пальцем в грудь. Весь день Паленов и Каленов мечтали завалить к бочке с квасом, однако мерзкий Пердюхин лишь ворчал: «Не положено!» Ребятам ничего не оставалось, как терпеть до конца дежурства.

В четыре утра курок взвёлся сам собой. На подстанцию пришёл вызов: «белая горячка» с большущим знаком вопроса. Оно, может, кому-нибудь покажется странным, но если звонят на «03», то и выезжает обычная бригада «скорой», а потом уже на себя вызывает психиатров. Диспетчер, недолго думая, поднимает бригаду Пердюхина. Едут. На вызове перепуганная женщина и небритый мужик, гонявшийся за ней с ножкой от стола. К приезду «скорой» мужик успокоился и принялся доставать из ротовой полости что-то длинное и невидимое, похожее на проволоку, сам себе задавая вопросы и отвечая на них. Мигом сориентировавшись, Пердюхин, почесался, дёрнул плечом, шумно выдохнул через нос и тоже залез к пациенту в рот. Мужик почуял в докторе своего и доверительно спросил:

— Ты их тоже видишь?

— Кого? — спросил Пердюхин, пока двое из ларца примеривались, как мужика вязать.

— Червяков, — ответил мужик, доставая очередную заразу изо рта.

— Конечно, вижу.

Женщина тем временем с ужасом смотрела на шмыгающего Пердюхина, сопоставляя его с мужем. Пётр Гаврилович крепко почесал голову, подошёл к столу, стукнул кулаком и приказал:

— Надо ехать в больницу!

Мужик испуганно покивал: надо, надо. И без всяких проблем побрёл к машине, по пути смахивая с себя тараканов и отплевываясь гусеницами. В машине Пердюхин усадил несчастного в салон «газели», туда же затолкал двоих из ларца, а сам устроился подле водителя, показывать дорогу в психоприёмник на Потешной улице (не часто туда наведывались). Садясь, он бросил указание фельдшерам: «Сопроводительный лист оформите». Сопроводиловки, которые в те времена валялись везде: и в кухне вместо подкладки под чайник, и в туалете вместо двуслойной и ароматизированной, и даже в водительской для записи счёта при игре в покер. Словом, она считалась самой распространённой бумажкой, лежащей во всех карманах.

Неизвестно, кто организатор идеи, но факт налицо. Один из санитаров написал первую сопроводиловку на больного, а вторую на доктора, в примечании которой пришпандорил постскриптум: «Самовольно сел в машину, выдает себя за врача». В приёмное отделение Пётр Гаврилович по привычке вбежал, потрогал журналы, несколько раз хлопнул дверью и налетел на дежурную медсестру: «Где врач? Мы больного привезли». Паленов с Каленовым, придерживая под руки мужика с «белочкой», положили обе сопроводиловки на стол, а Пердюхин помчался по коридору, звонко выкрикивая: «Где врач?»

Наконец нашёлся одуревший от бессонной ночи, сверкающий измятым халатом психиатр. Он подошёл к столу и, наткнувшись на два направления, взял верхнее, прочитал и спросил, зевая:

— Пердюхин кто?

Влетевший в смотровой кабинет следом за психиатром и успевший проверить все помещения плюс туалет, Гаврилыч был остановлен шкафом. Несколько оторопев, он, нанося по дверце обидчика удар кулаком, громко прокричал:

— Я!

— И давно он с вами? — спросил психиатр, обращаясь к стоящим фельдшерам.

— С утра.

Пердюхин, не придавший значения подобному диалогу, поскрёб под лопаткой, а потом, тыкая пальцем в грудь психиатра, доложил:

— Мы больного привезли. Белая горячка.

Психиатр поглядел на Петра Гаврилыча и, держа его сопроводиловку в руках, молча вышел. Спустя пару минут, в смотровой обозначились два брата — реально санитары, которые спросили:

— Кто Пердюхин?

— Я Пердюхин.

— Пошли.

— Пошли, — согласился последний, но на всякий случай тут же прибавил: — Я — врач!

— Мы знаем, — ответили братья, и доктор, успокоившись, побрёл с ними. Он практически не почувствовал, как ловко они вытряхнули его из одежды, оставив в одних панталонах. Столь же оперативно взамен появилась пижамка, и нового пациента завели в отделение, где в палатах без дверей и с решетками на окнах проживало ещё около полусотни больных. Лишь здесь Пердюхин-Наполеон осознал, что попал. Он наивно метнулся к двери, забыв, где находится. А двери в подобного уровня заведениях открываются только специальным ключом. Доктор поскрёбся, поорал, громогласно напомнил, что он — врач. За дверью ответили «Да мы знаем», и, в конце концов, после внутримышечного вливания аминазина, он успокоился. А двое из ларца тем временем сдали основного клиента, спокойно довели смену и с чувством выполненного долга завернули до ближайшей забегаловки.

Доктора Пердюхина хватились лишь на третьи сутки, когда он не вышел на работу. Домашний и сотовый телефоны не отвечали. На риторический вопрос завподстанцией «Где он может быть?», Паленов, задумчиво глядя в окошко, сказал: «В психушке, наверное? Где ж ещё?» Обалдевший от такой наглости и, к счастью, воспринявший реплику подчинённого всерьёз, заведующий стал обзванивать стационары для душевнобольных, где в итоге и нашёл своего пропавшего Петра Гавриловича. Однако он бы на этом успокоился, если бы Паленов не добавил, уходя:

— Значит, где оставили, там и лежит?

— То есть как это «где оставили»?

И тут Каленов сознался, что в шутку они уложили Пердюхина в психушку. Завподстанцией пулей бросился в больницу выручать доктора.

Перепуганный дежурный психиатр, понявший, что его подводят под статью, упёрся. Пердюхин искренне болен! И даже чистосердечно раскаялся. Зав убеждал, что невроз, которым страдал Пётр Гаврилович, не психическое заболевание и по данному профилю не лечится. В целом, после недолгих мытарств и парочки стекляшек коньяка подчинённого он отстоял. Вялого, сонного Пердюхина, с насыщенными транквилизаторами полупопицами, отвезли домой отсыпаться. А зав вернулся на подстанцию разбираться с хулиганами. Но рука не поднималась написать заявление в милицию. Да и знакомый юрист по просьбе разъяснил, что маляву подать может исключительно пострадавший, а он сейчас никакой, долечивается дома. В общем, поначалу обошлись словесной выволочкой на ковре. Потом к концу недели появился присмиревший, загадочный Пердюхин и заявил, что ничего писать не станет, пусть лишь фельдшера извинятся. Ну что ж, те извинились. В одной смене они впредь не встречались. Равно как и Гаврилыч перестал бросаться любимым: «Я — врач! А вы — фельдшер».

А спустя год он и вовсе ушёл на пенсию.

Вызов № 16 ЖАДНОСТЬ

Скупой платит дважды.

Стоит упомянуть, что подобные подставы среди моих коллег встречаются крайне редко. Единичные эпизоды. Так сказать, безболезненные шутки профессии. Протекают они тихо и мирного населения никоим образом не касаются. Ведь главный медицинский принцип, несмотря на все катаклизмы, и через тысячи лет остался главным.

Однако помимо медиков есть в нашем Царстве товарищи, которые до сих пор не товарищи. Им не чуждо ничто чужое, и при первой возможности они пытаются урвать себе хоть какую-нибудь толечку сторонних деньжат. Главный девиз подобных несапиенсов: «Развести и обобрать», хотя изначально предполагалось «Разъяснить и оберечь». Да чего говорить то? Батюшка Царь сам назвал вещи своими именами. Только я хотел что-нибудь поисправлять в названии выше обсуждаемых нетоварищей, как Всемадержец Руси батюшка Владимир лично приложил к этому руку.

Для тех, кто всё ещё не догнал, о ком идёт речь, напишу. Автор пытается рассказать о сотрудниках дорожной милиции, которых с первого марта сего года, года двадцать одиннадцать, переименовывают в ПИДРов. ПИДР — в данном случае не лицо гомосексуальной наклонности и даже не гадкий и противный человек (как многим может подуматься). ПИДР — это полицейский инспектор дорожного регулирования. В нашем случае — три в одном. Ну, вы понимаете, о чём я. Если нет, то прошу читать далее.

Эскулап хирургического отделения, ведущий флеболог больницы Виктор Викторович Веновазоров, двигался по загородной трассе с предельно допустимой скоростью девяносто километров в час. В том же направлении, чуть впереди, двигался автоприцеп типа «грузовик», который держал крейсерскую скорость в районе восьмидесяти километров в час. Догнав последний и получив на лобовое стекло порцию свежей грязи из-под колёс, Виктор Викторович убедился, что обгон возможен, и, включив указатель поворота, выехал на встречку. Завершая манёвр, наш доктор заметил, что прерывистая линия уже заканчивается и вот-вот начнётся сплошная. Разумеется, возвращение на свою полосу случилось, когда сплошная линия разметки вовсю сияла на асфальте (сияла, здесь громко сказано. Разметку нанесли два месяца назад! Сами понимаете.). Через сто метров на дороге вместе с разметкой засиял «славный» инспектор дорожной милиции, на тот момент будучи ещё не официально (но уже фактически) ПИДРом.