Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

Процесс над Имре Надем — один из последних значительных политических процессов в странах народной демократии — явился новым подтверждением того, что коммунистическая власть, реставрированная благодаря советскому военному вмешательству, не может обойтись без этой высшей формы репрессий. Правда, нынешний режим уже не устраивал показательных процессов; Надя судили при закрытых дверях, в здании центральной тюрьмы и штаб-квартире политической полиции Будапешта, в специально оборудованном зале. В 1958 году Надь и его соратники, отказавшиеся признать законность советского вмешательства и взятия власти группировкой под руководством Яноша Кадара, стали символическими фигурами народного восстания, и поэтому они не должны были оставаться в живых.

Новейшие исследования отмечают жестокость репрессий и не колеблясь употребляют в ее отношении термин «террор». Впрочем, порой они все же констатируют неоднозначность рассматриваемого периода и его отличие от предшествующего этапа развития репрессий — 1947–1953 годов. В 1959 году еще устраивались процессы против повстанцев, но уже объявлялись и первые амнистии, в основном частичные. В 1960 году чрезвычайные меры были уже не в ходу, лагеря для интернированных упразднены и т. д. В 1962 году приступили к «чистке» политической полиции, выявляя агентов, скомпрометировавших себя в ходе процессов, сфабрикованных в период правления Ракоши; окончательно были реабилитированы Райк и 190 других невинных жертв. В 1963 году была провозглашена всеобщая амнистия, не затронувшая лишь некоторых повстанцев, осужденных как убийцы. С репрессиями в жесткой форме было покончено. Тем не менее реабилитация Имре Надя и его «сообщников» произошла только в 1989 году, а в 1988 году — полиция еще колотила демонстрантов, собравшихся в годовщину его казни…

Решающее влияние на такого рода эволюцию оказали два внешних фактора: с одной стороны, усиленная критика сталинского правления в СССР и отстранение его сторонников от участия в руководстве страной; с другой стороны, новая международная обстановка и пробивающая себе дорогу идея о мирном сосуществовании Востока и Запада. Два фактора, имевшие большой резонанс не только в Венгрии…

После расправы над одиннадцатью приговоренными по процессу Сланского в декабре 1952 года тела их были кремированы, а пепел развеян по заснеженным дорогам и полям окрестностей Праги. Шесть лет спустя коммунистические правители Венгрии в аналогичных обстоятельствах нашли другое решение.

Имре Надь и его товарищи после казни сначала были похоронены под толстым слоем бетона на территории тюрьмы на улице Козма, где проходил судебный процесс. Но эти бетонированные трупы, упрятанные в неведомом родственникам месте, являлись постоянным источником беспокойства. Летом 1961 года останки были эксгумированы и ночью в глубокой тайне зарыты на муниципальном кладбище Будапешта неподалеку от места, где были погребены еще двое, умерщвленные на этом процессе, — Геза Лошонци и Йожеф Силади. Гробы перенесли через стены кладбища так, что кладбищенским служителям ничего не было известно об этих мертвецах, зарегистрированных под фиктивными именами.

В течение тридцати лет все усилия близких узнать о месте погребения оказывались тщетными. Основываясь на неточных сведениях, родственники украшали несколько могил на участке № 301 муниципального кладбища. Полиция грубо обращалась с посетителями и постоянно разрушала могилы, затаптывая их лошадиными копытами.

В марте 1989 года тела умерших наконец были извлечены на свет. Вскрытие трупа Гезэ Лошонци выявило многочисленные переломы ребер, некоторые из них были получены от трех до шести месяцев ранее наступления смерти, остальные — незадолго до кончины.

Правительство уполномочило нескольких молодых офицеров провести опознание личностей, находящихся в данных местах погребения. Среди тех, кто отказался помочь следователям, фигурирует Шандор Райнаи, ответственный за организацию расследования судебного процесса Сланского; в 1988–1989 годах он был послом Венгрии в Москве.

Через двенадцать лет после Венгрии советские танки, атаковали Чехословакию. Военное вмешательство 1968 года отличается от вмешательства в 1956 году, хотя оба они преследовали одну и ту же цель — подавление народного восстания против установления в стране «социализма по советскому образцу». Отличия были обусловлены и изменившимися временами, и новым международным положением, и особыми условиями существования мировой системы социализма. Главные ударные части были, конечно, советские, хотя к участию во вторжении были привлечены и другие четыре страны Варшавского договора: Болгария, Венгрия, Польша и Германская Демократическая Республика. Следует особо подчеркнуть коренное отличие: в Чехословакии подразделения Советской Армии не были расквартированы на месте, как в 1956 году в Венгрии — побежденной стране, оккупированной советскими дивизиями, которые вмешались в ход уличных боев. Советский Генеральный штаб прекрасно отдавал себе отчет в возможном отпоре нашествию со стороны чехословацкой армии, т. е. дело могло дойти до войны — локальной и даже до общеевропейской.

С учетом всех этих обстоятельств становится понятным столь впечатляющий масштаб задействованных военных сил. В ночь с 20 на 21 августа 1968 года началась операция под кодовым названием «Дунай», готовившаяся с 8 апреля, когда была подписана директива ГОУ/1/87654 маршала Гречко, советского министра обороны. Были приведены в действие советские войска, размещенные на территориях ГДР, Польши и Венгрии. Речь прежде всего шла о танковых частях (снова эти бесценные танки, повсюду символизирующие репрессии, — не обошлось без них и во время известных событий на площади Тяньаньмынь в Пекине в 1989 году). Передовые войска составляли 165 000 человек и 4600 танков; пять дней спустя Чехословакия была оккупирована 27 дивизиями, в их распоряжении находилось 400 000 солдат, 6300 танков, 800 самолетов, 2000 пушек.

Чтобы яснее представить масштабность вторжения этих монстров — вестников ужаса, — отметим, что в 1940 году Франция была атакована примерно 2500 танками, значительно более легкими и хуже вооруженными, нежели отправленные в 1968 году в Чехословакию. Гитлеровская Германия в июне 1941 года для нападения на СССР мобилизовала 3580 танков. Следует учесть, что в Чехословакии проживало примерно 14,3 миллиона человек, что составляет менее половины населения Франции 1940 года.

Локальной войны не было, сопротивление нашествию оказалось мирным, невооруженным. Захватчики все же убили 90 человек, главным образом в Праге; более 300 чехов и словаков получили тяжелые ранения, более 500 —легкие. Число жертв в самих оккупационных войсках (сюда относятся пострадавшие в результате дорожных происшествий, из-за неловкости в обращении с оружием, при расправах над дезертирами) до сих пор точно не известно; есть сведения, что чехи застрелили одного болгарского солдата. Советские власти арестовали и депортировали многих влиятельных лиц, но уже через несколько дней вынуждены были их освободить и вступить с ними в переговоры. В конечном счете политический сценарий интервенции потерпел досадную неудачу: оккупантам не удалось создать предусмотренного коллаборационистского «рабоче-крестьянского правительства».

Репрессии, связанные с военным вмешательством, не завершились в 1968 году. К числу пострадавших, безусловно, следует отнести и людей, публично совершивших акт самосожжения в знак протеста против оккупации. С тех пор и до наших дней они остаются символами самопожертвования. Первым такую участь избрал Ян Палах, двадцатилетний студент, совершивший акт самосожжения 16 января 1969 года в 14.30 в центре Праги; его смерть три дня спустя вызвала массовые демонстрации. В феврале его примеру последовал еще один студент — Ян Заиц; третий «заживо сгоревший» — сорокалетний коммунист Эвжен Плочек — совершил акт самосожжения в начале апреля в Моравии.

Вскоре репрессии в Чехословакии приобрели специфические черты: стали осуществляться силами внутренней «нормализующей» армии и полиции. Давление советских властей, подкрепленное длительным присутствием оккупационных войск, стало чрезмерным. И тут возникло еще одно непредвиденное обстоятельство — стихийные полумиллионные демонстрации в ночь с 28 на 29 марта 1969 года. Чехи и словаки вышли на улицы шестидесяти девяти городов, чтобы отпраздновать победу на чемпионате мира своей национальной хоккейной команды над командой Советского Союза;[88] 21 из 36 советских гарнизонов подверглись нападениям. Над властями предержащими нависла угроза; Александра Дубчека, тогдашнего генерального секретаря КПЧ (до 17 апреля) вежливо предупредили, что он рискует разделить участь Имре Надя…

Репрессивный потенциал чехословацких «нормализующих» сил — особых подразделений армии и полиции, а также народной милиции, созданной на предприятиях, — подвергся испытанию во время первой годовщины оккупации. В этот день произошло множество стычек с демонстрантами, преимущественно молодежью. Удары были энергичными, особенно в Праге, где 20 августа были убиты двое юношей. Во все большие города были введены особые армейские подразделения, оснащенные танками и бронетранспортерами. Этот жестокий эпизод в наши дни расценивается историками как «наиболее значительная военная операция чехословацкой армии в послевоенные годы». Еще трое демонстрантов погибли 21 августа, десятки людей были тяжело ранены, тысячи человек арестованы и избиты. До конца 1969 года 1526 участников манифестаций были осуждены согласно декрету Президиума Федерального собрания, имеющему силу закона, подписанному 22 августа председателем означенного органа Александром Дубчеком.