Черная книга коммунизма - Стефан Куртуа

В поисках глубинной логики, лежащей в основе репрессивных действий, представляется необходимым сформулировать первую гипотезу: советский блок готовился к войне — да, задумывалась война на европейском континенте. «Американский империализм» объявлялся главным врагом, и советские руководители верили — либо пытались заставить других поверить, — что враг готовит агрессию против их «лагеря». Процесс над Сланским, его ход, великолепная организация откликов на него, его мощная антиамериканская идеология (при постоянном присутствии элемента антититоизма все же преобладает антиамериканизм) — все эти факторы свидетельствуют о явных военных приготовлениях советских властей. «Педагогика трупов» нацелена не только на коллег-коммунистов, но и на политических противников. Сталин уже опробовал такую «методику преподавания» в Советском Союзе, устраивая «великие чистки» в предвоенной обстановке 30-х годов. Был ли он уверен, что сумеет прибегнуть к этому приему снова?

При ознакомлении с многочисленными архивными источниками тех лет становится очевидно, что начиная с 1950–1951 годов, в разгар войны в Корее, страны советского блока интенсивно готовились к неизбежной, по их представлениям, войне на европейском континенте, имея в виду возможную оккупацию Западной Европы.

На заседании политических и военных представителей стран-участниц соцлагеря в 1951 году Сталин упомянул о вероятности войны в 1953.

Во всех странах блока милитаризация экономики достигла максимальных показателей.

Военная промышленность Чехословакии отличалась высокой конкурентоспособностью, традиции ее развития были заложены еще во времена Австро-Венгерской монархии, в 30-е годы эта страна являлась одним из главных мировых экспортеров оружия. Начиная с 1949 года Чехословакия стала поставщиком оружия в страны социалистического лагеря. Решение это было подкреплено неудержимой милитаризацией экономики и социальной сферы, массированной пропагандой идеи о неизбежности войны и беспрецедентным увеличением военного бюджета — за пять лет расходы, предназначенные для армии, были увеличены в семь раз! В дополнение к этому под руководством советских экспертов проводилось безудержное разрушение социальных структур и систематическое опустошение урановых рудников.

Военный историк Индржих Мадры, изучавший архивы, рассекреченные после 1989 года, в последнем своем исследовании делает следующее заключение. К маю 1953 года вооруженность Чехословакии достигла максимальных показателей ввиду ожидания «неизбежной войны». Бюджет Министерства обороны, запланированный на 1953 год, должен был в десять раз превысить бюджет 1948 года. В соответствии с советскими требованиями, чехословацкая экономика должна была развиваться как «предвоенная». К 1 января 1953 года личный состав вооруженных сил достиг 292 788 человек, что вдвое превышало численный состав 1949 года, а в апреле Президент республики принял решение удлинить срок военной службы, доведя его до трех лет. В ожидании войны происходило накопление финансовых и материальных ресурсов, в этой обстановке в июне 1953 года была проведена денежная реформа, из-за которой пострадало огромное число вкладчиков. По некоторым источникам, ситуация несколько изменилась в июне 1953 года, когда «неизбежная война», казалось, уже не входила в стратегические планы новых хозяев из Москвы.

Рассматривая репрессии против коммунистических активистов с такой точки зрения, можно яснее понять логику выбора жертв. «Старший брат» хорошо знал своих преданных товарищей, и у него было особое представление о своих противниках на Западе. Его «педагогика трупов», похоже, достигла вершин макиавеллизма. Как действовать, дабы убедить противников в своей силе и решимости и тем самым привести их в полное смятение? Как убедить приверженцев, посвященных в таинства коммунистического движения, в серьезности положения, в потребности соблюдать железную дисциплину в обстановке грозящего конфликта, в священной необходимости жертвоприношений?

Принести в жертву самых верных соратников, отобрать среди них наиболее видных — тогда решение их судеб вызовет сильный резонанс на международном уровне, по всем направлениям, включая Советский Союз. В качестве оружия использовать самую грубую и примитивную ложь и идти на нее сознательно. Постановка грандиозного спектакля не удастся, если «агентами империализма» объявить неких малоизвестных московскому и прочим аппаратам Антонина Запотоцкого или Антонина Новотного. Кто в наши дни согласится с тем, что Торез или Тольятти, Хрущев или Готвальд хоть на секунду поверили, что в 1952 году Рудольф Сланский, Бедржих Геминдер и другие их приближенные были «американскими агентами»? Но даже посвященные, выбиваясь из сил, вынуждены были расшифровывать и постигать эти заведомо ложные измышления, в чем и коренилась одна из главных целей этой операции в духе Макиавелли.

Согласно версии Анни Кригель, «инфернальная педагогика» предполагала отбор жертв, расправа с которыми обеспечит широкий отклик; это должны были быть лица, известные в антифашистских кругах Испании, Франции, СССР, Англии, побывавшие в нацистских лагерях. Верхушка партийного аппарата была прекрасно осведомлена, сколь ценные услуги оказали в свое время партии многие из приговоренных коммунистов и насколько непоколебима была их лояльность по отношению к Москве. Среди принесенных в жертву коммунистов было достаточно много тех, кто в прошлом занимал ответственные должности и на чьей совести лежали преследования и убийства некоммунистов; многие тесно сотрудничали с советскими органами.

Процессы устраивались еще и в 1953 и 1954 годах, до тех пор, пока Советский Союз не высказался за начало новой стратегии — «мирного сосуществования».

Вторая гипотеза, требующая рассмотрения, касается антисемитизма — фактора, непременно присутствовавшего в репрессиях против коммунистов. При анализе этих процессов постоянно всплывает один аспект этого феномена: «борьба с сионизмом» и «сионистами» (что по сути означает обыкновенный антисемитизм) явно неотделима от изменения советской политики по отношению к Израилю и арабскому миру. Недавно созданное израильское государство, в рождение которого особый вклад внесла именно Чехословакия, поставлявшая туда оружие, вдруг стало заклятым врагом; советская стратегия теперь делала ставку на арабские страны и их «борьбу за национальное освобождение».

Николя Верт (см. часть I настоящей книги) отчетливо показал антисемитский компонент репрессий, проводившихся в СССР после декабря 1947 года, который вновь проявился в начале 50-х годов, в период приготовления к последним «великим чисткам». В Центральной Европе антисемитизм открыто заявил о себе на процессе Райка: судья не преминул подчеркнуть еврейское происхождение фамилий четырех обвиняемых и даже попытался приписать Райку несуществующего еврейского деда. Апогея антисемитские настроения достигли на процессе Сланского, где делались акценты на «еврейском происхождении» одиннадцати обвиняемых и на их связях с «международным сионизмом».

Чтобы оценить всю степень лицемерия этого закулисного антисемитизма, достаточно прочитать высказывание одного из главных советников из Москвы, уже упоминавшегося выше. Товарищ Лихачев, запросивший сведения о подрывной деятельности некоторых словацких руководителей, заявил (речь идет о доказательствах, предоставленных его собеседником — словацким сыщиком):

«Мне наплевать, откуда вы их извлекли. И безразлично, достоверны ли они. Я готов в них поверить, а уж как я ими распоряжусь — мое дело. Непонятно, отчего вы так печетесь об этом еврейском дерьме?»

Существует еще один аспект, обычно ускользающий при осмыслении источников антисемитизма. Есть основания полагать, что Сталин и ему подобные властители других стран старались свести счеты с евреями в аппарате международного коммунистического движения путем решительного их вытеснения. Евреи эти, собственно, и не принадлежали к иудейскому вероисповеданию. Они скорее отождествляли себя с той нацией, с которой ассимилировались, либо со своим членством в международном коммунистическом сообществе. К сожалению, нам недостает первоисточников и свидетельств о том, как повлиял на изменение этой идентификации печальный опыт геноцида. Известно, что многие их близкие завершили свои дни в нацистских лагерях смерти.

Весомое представительство евреев-коммунистов в аппарате Коммунистического Интернационала существовало и в послевоенные годы — они по-прежнему занимали ключевые посты во многих партиях и государственных аппаратах стран Центральной Европы. В своем историческом обзоре о венгерском коммунизме Миклош Молнар пишет:

«Руководители партийной верхушки почти без исключения еврейского происхождения, так же, чуть в меньшей пропорции, обстоит дело и с аппаратом Центрального комитета, политической полицией, в прессе, издательском деле, в театре, в кино… Несомненное повышение жизненного уровня рабочего класса и его роли в обществе не должно заслонять непреложного факта — партийцы, в самой значительной мере определяющие принятие важнейших решений, являются преимущественно выходцами из мелкой еврейской буржуазии».