Первое правило волшебника - Гудкайнд Терри

Все молчали. Ричард поглядел в желтые глаза. Брофи повернул голову к Кэлен.

— Расскажи ему, — прошептала она, и голос ее дрожал.

Брофи улегся, положив лапу на лапу, и поднял голову. Он долго молчал, потом наконец заговорил:

— Мне сейчас трудно вспомнить все, что произошло тогда, но я постараюсь, насколько смогу. Первое, что я запомнил, была боль. Такая сильная и острая, что даже трудно себе представить. Потом, как я помню, появилось чувство страха. Необоримое чувство страха, что я могу сделать что-то, неприятное ей, даже если просто неловко пошевелюсь. А потом, когда она сказала, что хочет знать, я испытал такую радость, какую еще никогда не испытывал. Радость оттого, что теперь я знаю, как угодить ей. Я был счастлив, что она спрашивает меня о чем-то, что я могу доставить ей удовольствие, отвечая на вопросы. Вот это мне запомнилось больше всего.

Было безумное чувство, что мне следует сделать все, лишь бы доставить ей удовольствие, лишь бы она была счастлива. Больше ничто не занимало меня тогда. Одно ее присутствие было для меня более чем благословенным. Я готов был рыдать от восторга, потому что она рядом.

Брофи задумался, вспоминая. Затем продолжил:

— Она велела мне рассказать всю правду, и я был счастлив, потому что знал: это возможно. Я был в восторге, что могу выполнить ее желание. Я начал рассказывать так быстро, что ей даже пришлось попросить меня говорить помедленнее, чтобы она могла разобрать. Если бы у меня был нож, я бы, кажется, пронзил им себя за то, что ее огорчил. Потом она сказала, что все хорошо, и я заплакал от радости, что не огорчил ее. Я рассказал ей все, как было. После того, как я рассказал, что не убивал мальчика, она положила ладонь мне на руку, и от радости, что она ко мне прикоснулась, я чуть не потерял сознание. А она мне сказала, что ей очень жаль. Я сначала не понял и решил, будто ей жаль, что это не я убил мальчика. Я стал просить позволения убить ради нее другого мальчика. — Слезы появились у волка на глазах. — Но она объяснила, что сожалеет обо мне, что меня ложно обвинили в убийстве. Я помню, что не мог удержать слез из-за того, что она жалеет меня, ведь она была так добра ко мне. Я помню, какой радостью для меня было просто быть с ней рядом. Кажется, это называется любовью, но никакими словами невозможно передать это чувство.

Ричард встал. Он только мельком взглянул на Кэлен, в глазах которой стояли слезы.

— Спасибо тебе, Брофи. — Он еще помолчал, чтобы не дрожал голос. — Уже поздно. Сейчас нам лучше поспать. Завтра будет трудный день. Мне пора идти караулить. Спокойной ночи.

Брофи тоже встал.

— Поспи, я покараулю сам.

Ричарду было еще трудно говорить.

— Хорошо, но я все же постою в дозоре. Если хочешь, можешь оборонять меня с тыла.

Он повернулся, чтобы идти. Зедд окликнул его.

— Ричард! — Он остановился, не оборачиваясь. — Что это за кость, которую, как ты сказал, тебе подарил отец?

Ричард лихорадочно пытался что-нибудь сообразить. Про себя он умолял Зедда: «Пожалуйста, если суждено, чтобы ты верил, когда я лгу, то поверь и на этот раз!»

— Ты, должно быть, помнишь ее. Такая маленькая, круглая. Ты уже видел ее, точно, видел.

— А, да. Наверное, видел. Спокойной ночи.

«Вот Оно, Первое Правило Волшебника, — подумал Ричард. — Спасибо, старый друг, что научил меня, как защитить Кэлен».

Он ушел в темноту. Голова его гудела от удара и от тяжести на душе.

Глава 39

Город Тамаранг едва мог вместить всех желающих: их было слишком много. Люди, прибывавшие со всех сторон в поисках защиты и безопасности, наводнили пригороды. Все новые хибарки и палатки возникали за городскими стенами, где раньше ничего не было. По утрам люди, расположившиеся на холмах, спускались вниз, на рынок, где пришельцы из других городов и деревень пытались продать свое добро, разложив его на самодельных стойках.

Здесь продавалось все — от барахла до драгоценностей. Поражало обилие овощей и фруктов.

Были тут цирюльники и лекари, гадатели и художники, рисовавшие портреты, люди, лечившие пиявками и пускавшие кровь. Повсюду продавались вина и другие крепкие напитки. Несмотря на все страшные события, люди, казалось, находились в приподнятом настроении. Ричард подумал, что это из-за воображаемой защиты и обильной выпивки. Много было разговоров о чудесах Отца Рала. В центре небольших групп стояли рассказчики, повествовавшие о последних убийствах. Потерпевшие стенали и жаловались на бесчинства вестландцев. В ответ слышались крики, призывавшие к мести.

Здесь Ричард не увидел ни одной женщины с волосами ниже щек.

Замок стоял внутри городских стен, на горе, окруженный крепостными стенами. На стенах замка, на равных расстояниях, развевались красные флаги с черными волчьими головами. Огромные деревянные ворота были заперты, очевидно для того, чтобы держать сброд, как в ловушке. Отряды конных воинов патрулировали улицы, и броня их сверкала на солнце среди шумного людского моря. Ричард видел, как один такой отряд под красными знаменами с волчьей головой проскакал по улицам. Одни приветствовали солдат, другие кланялись, но все спешили расступиться, давая дорогу лошадям. Солдаты не обращали на толпу ни малейшего внимания, и тот, кто не успел вовремя посторониться, получал удар сапогом по голове.

Но гораздо проворнее, чем перед солдатами, люди расступались, давая дорогу Кэлен. При появлении Матери-Исповедницы все разбегались, словно собаки, увидевшие дикобраза.

В белом одеянии, освещенная ярким солнцем, она шла, высоко подняв голову, словно была хозяйкой города. Она смотрела прямо перед собой, ни на кого не обращая внимания. От плаща она отказалась, сказав, что сейчас это ни к чему, никто не должен сомневаться в том, кто она. И никто в этом не сомневался.

Люди чуть не давили друг друга, давая дорогу Кэлен, кланяясь ей повсюду, где она проходила. В толпе шепотом повторяли ее титул. Кэлен не отвечала на поклоны.

Зедд, несший мешок Кэлен, шел рядом с Ричардом, в двух шагах позади нее. Оба они осматривались, проходя через толпу. Ричард впервые видел, чтобы Зедд нес мешок. Зрелище это показалось ему более чем странным.

Ричард распахнул плащ, демонстрируя всем Меч Истины. Порой это вызывало изумленные взгляды, но нечего было и сравнивать с тем, как встречали Мать-Исповедницу.

— Так бывает всегда, когда она приходит? — шепотом спросил он у Зедда.

— Боюсь, что да, мой мальчик.

Кэлен не задумываясь направилась к большому каменному мосту, который вел к воротам. Охрана, стоявшая у входа на мост, просто расступилась перед ней. Ричард запоминал дорогу, на случай если потребуется быстро убраться отсюда.

Два десятка солдат у городских ворот наверняка имели приказ никого не пропускать. Теперь они беспокойно поглядывали друг на друга, явно не готовые к визиту Матери-Исповедницы. Некоторые попятились, натыкаясь друг на друга, другие замерли, не зная, что делать дальше. Кэлен остановилась, глядя на ворота, как на препятствие, которое надо удалить. Несколько солдат прижались спиной к воротам, искоса поглядывая на командира.

Зедд обошел Кэлен и выступил вперед, низко поклонившись ей, словно прося прощение за то, что вылез вперед. Затем он повернулся к командиру.

— Что с вами, вы что, ослепли? Отворите ворота!

Капитан растерянно смотрел то на Кэлен, то на Зедда.

— Я сожалею, но приказано никого не впускать... А ваше имя...

Зедд побагровел, и Ричарду с трудом удалось сохранить спокойное выражение лица. Голос Волшебника больше походил на шипение:

— Вы хотите сказать, командир, что вам не велено впускать Мать-Исповедницу?

Взгляд офицера сделался неуверенным.

— Знаете... у меня приказ... я не то что...

— Отоприте ворота сейчас же! — рявкнул Зедд. — И немедленно обеспечьте подобающий эскорт!

Командир подскочил, как ужаленный. Он начал выкрикивать приказы, и солдаты бросились выполнять их. Ворота отворились, несколько конных поспешно выехали вперед, выстроившись в ряд впереди Кэлен и развернув знамена. Другие образовали такой же ряд позади нее. Пехотинцы поспешно построились по обе стороны, стараясь держаться подальше от Исповедницы.