Мой ангел злой, моя любовь… - Марина Струк

— Я была удивлена услышать, что вы желаете видеть меня, а Петра Михайловича, — переменила она тему, не желая думать о потерях, которые понесла ее семья из-за этой войны.

— Именно вас, Анна Михайловна, — управитель потер ладони, явно волнуясь. — Я бы желал испросить позволения увидеть господина Шепелева, Михаила Львовича.

— Михаил Львович не принимает визитеров по состоянию здоровья, — покачала головой Анна. — И я бы первая отказала вам — отец не может обсуждать текущее положение и дела хозяйственные. Петр Михайлович, как вам сообщали, временно принял сии обязательства на себя.

— Простите, Анна Михайловна, великодушно меня, но я вынужден настоять на своем. Видите ли, я бы считал себя неблагодарнейшим существом, коли б не повидался с господином Шепелевым ныне. Дело в том, что это мой последний визит в Милорадово…

— Как? — Анна не смогла скрыть своего удивления этим словам, а после не сдержала легкий упрек, который так сорвался с губ. — Неужто вы оставляете нас? И это ныне… ныне, когда…?

— Помилуйте, Анна Михайловна, — Модест Иванович чуть скривился, когда услышал, как дрогнул ее голос в конце реплики. — Исключительно по принуждению, не по воле своей! Даже после… после того, что случилось, я был всем сердцем и душой предан вашему батюшке и вашей фамилии, но… Так уж сложилось. Молодой господин вправе ныне решать сам, от кого ему принимать помощь и советы. Мои же ему не в надобности с сих пор, я этим утром получил полный расчет и передал книги [450]. Я не ропщу и не жалуюсь, упаси Господь! Но и уехать, не повидав Михаила Львовича, не могу. Столько лет! Не волнуйтесь, я не скажу ему ни слова ни о делах, ни о моем уходе. Буду нем на сей счет. Вы сами понимаете, верно, отчего я прошу вас позволить мне сию встречу. Не буду таить — Петр Михайлович был бы недоволен этим свиданием. Так что я смиренно приму ваш отказ, коли вы так решите. Но столько лет был подле…! И уехать без слова! Прошу вас!

Анна молча прошла до дверей и, распахнув их, крикнула в анфиладу Ивана Фомича или лакея, что мог быть рядом в тот миг.

— Проводите господина управителя, — коротко сказала поспешившему на ее зов одному из лакеев. — Проводите в покои Михаила Львовича. Но только прежде поглядите, не почивает ли тот, — а потом повернулась к взволнованному управителю, который шагнул к ней и схватил ее за руку в порыве благодарности. — Только ни слова ни о делах, ни о вашем деле. Его нельзя волновать. О вас же я похлопочу перед братом нынче же.

— Не стоит сие ваших хлопот, Анна Михайловна, — ответил управитель. — Я несомненно буду рад служить вашей семье, но мой разум ныне говорит мне, что сии хлопоты не увенчаются успехом, как бы ни желал я иного… тем паче, ныне, когда состояние дел вашей семьи…

Но договаривать не стал, только испросил позволения поцеловать ее руку в благодарность, а после удалился, извинившись, пожелав ей на прощание всех благ, явно от души говоря слова, от самого сердца. Модест Иванович ушел, а Анна долго стояла в салоне, задумавшись, вспоминая недавний разговор и обрывки бесед дворовых, что слышала ныне. «Новая метла по-новому метет», сказала кухарка Татьяна двум девушкам из прислуги, перебирая гречиху, чтобы подать к обеду одной из перемен крупеник, не видя, что в ее обитель уже ступила Анна, неслышно перейдя порог. Несомненно, речь шла о брате, молодом барине, что с недавних пор стал за хозяина, взяв в свои руки бразды правления. Анна тогда резко оборвала дворовых за сплетни о хозяевах, сделала выговор Ивану Фомичу. А сейчас вот насторожилась, узнав об увольнении управителя за спиной Михаила Львовича. Это не дворовыми делами заниматься да по хозяйству решать. Это совсем иное…

Петр приехал только, когда солнце опустилось за верхушки парковых деревьев, вернулся от овинов и амбаров, где завершали работы с зерном, подсчитывали общее количество мешков, что в запас легли под замок. Анна наблюдала за ним из окна салона, едва дыша — у нее всегда перехватывало дыхание, когда она видела Петра верхом. Ей казалась в его положении езда в седле такой опасной для него. Но разумеется, она никогда и ничего не скажет брату на этот счет, понимая, насколько важно для него эта маленькая победа — начать выезжать верхом, как и прежде. Он несколько дней ездил по двору возле конюшен, привыкая управлять и держаться в седле по-новому. Потом ездил до села, и только недавно стал выезжать на прогулки в поля и ближайший лес.

Анна закусила губу, когда Петр пошатнулся, спешившись с помощью широкоплечего лакея, едва не стукнулась лбом о стекло, когда машинально дернулась вперед, желая убедиться, что брат все же устоял, не упал на снег, а двинулся к крыльцу, аккуратно ступая по утоптанному снегу. Улыбнулась с гордостью, радуясь успеху Петра. Жизнь налаживалась. Разве этому нельзя было не радоваться?

Оттого буквально вбежала в малую столовую, где накрыли к чаю, подбежала к брату и ласково поцеловала его в макушку. Кивнула с улыбкой мадам и Полин, сидящим за столом.

— М-м-м, к чему такие мне почести? — улыбнулся Петр, намазывая на булку яблочное повидло. Анна только подмигнула ему в ответ, занимая свое место возле самовара, чтобы выполнить привычные ей обязанности. Неспешно подносил к ней фарфоровые пары лакей, с тихим плеском лился в чашки горячий чай. После в него добавят по вкусу каждый свое: Полин — пару ложек вишневого варенья на меду, Петр — молока, мадам Элиза бросит в чашку ароматную специю гвоздику. Михаилу Львовичу унесут отдельный чайничек — он любит пить чай с мятой. Как и Марья Афанасьевна, вспомнила Анна.

Словно прочитав ее мысли, к ней обратился Петр вдруг:

— Анна у меня для тебя есть письмо. Из Москвы. Вестимо, от графини. Хофманн привез из первопрестольной, просил передать при оказии. Я письмо это наверх передал, к тебе в покои.

Видит Бог, она хотела сдержаться, хотела промолчать о том, что узнала нынче днем. Но воспоминание о словах управителя несколько затмили радость от получения письма от Марьи Афанасьевны.

— Жаль, что не могу передать с Модестом Ивановичем ответное письмо. Не представляю даже, что ты сказал тому, раз он даже не решился остаться к чаю. Уехал тотчас, как навестил отца.

— Он виделся с отцом? Кто позволил ему? Ты ведь знаешь, что отцу нельзя!

— Я позволила, — коротко ответила Анна, глядя в побледневшее лицо брата смело. — Или ты опасался, что господин Хофманн может что-то занятное поведать отцу?

— В кабинет, — резко бросил Петр, отодвигаясь от стола, отдавая знак прислуживающему за столом лакею принести его костыли. — Тотчас же! Слышишь меня?! В кабинет!

— Mais…, - начала было мадам Элиза, желая напомнить ему, что трапеза только начата, желая погасить ссору между братом и сестрой еще до ее начала. Но Петр бросил на нее такой злой взгляд, что она даже растерялась на миг. За эту минуту и молодой Шепелев, и Анна, обменявшись сердитыми взглядами, скрылись из столовой.