Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

хранилище в первую очередь: морской лед, ломаемый на близких пока еще белых полях!

Так девушка сир-тя впервые в жизни услышала название «ледник».

Теперь в острог можно было попасть только с насыпи по жердяному настилу, на ночь убираемому во двор; над толстыми, монументальными бревенчато-галечными стенами выросли три башни, частично восстановленные из бревен, отбуксированных от старого острога; рядом с крепостью стояла воскресшая церковь, стены срубов были частью законопачены, частью зашиты кожами – и ватажники, наконец, начали отходить от строительного зуда.

– Дозволь слово молвить, атаман, – как-то вечером, во время обычного для казаков общего ужина, поднял руку Кондрат Чугреев. – Неспокойно у меня на душе как-то. Мы здесь крепко сидим, а золото наше невесть где без присмотра валяется. Бери кто хочешь. Не пора ли сюда перевезти?

– Это у тебя в кошеле неспокойно, а не на душе! – моментально ответил Семенко Волк, и казаки расхохотались.

– А в твоем спокойно? – набычился бородач.

– Да нет, все верно, – согласился Иван Егоров, обнимая свою Настю. – Так перевези, никто не против. Где идол закопан, вам всем ведомо.

– Так это… – зачесал в затылке Кондрат. – А на чем? Ношва этакую тяжесть не вынесет!

– Так ведь ты перевезти брался, ты и ответь!

Средь казаков опять пробежал смешок, но уже не столь бодрый.

Кормчий почесал в затылке, сказал:

– Струг делать надобно! В нашем деле лодчонкой не обойтись.

– Кто умеет? – громко спросил атаман.

Ответом ему была хмурая тишина. Одно дело – сколотить ношву, больше похожую на большой сундук без крышки. И совсем другое – сшить из досок десятисаженный корабль с хитро изогнутыми бортами, с днищем, острым носом и плавной кормой.

– Коли влажный тес брать, то он гнется и форму новую по месту принимает, – неуверенно высказался Костька Сиверов. – Я видел, как у нас липу для лотков гнули.

– Влажный гнется, сухой набухает, проолифенный ведет… – резко отозвался молодой и горячий Ондрейко Усов. – У опытных мастеров и то доски порой так гуляют, что щели в палец толщиной. Такие, что никакой паклей не забьешь. А коли без опыта делать, так из оных щелей вообще вся обшивка окажется! Вспомни, каковые челноки у мастеров получаются, и какие мы вырубили! У них борт в палец и в одиночку перенести можно, а мы чурбак неподъемный состряпали, лишь бы на воде держался. Так то долбленка! А тут струг…

– А коли из кож его сшить попробовать, да-а?.. – послышался неуверенный голос. – У нас много таких каяков делали, больших, да-а.

Ватажники с интересом повернулись к остяку, и Маюни приободрился:

– Коли из прутьев каркас сплести, опосля шкурами обтянуть, сшить их хорошо, да стыки живицей с дегтем промазать, то не течет лодка, да-а. Легкая выходит, один унести могу. А сама десять воинов везет! Да-а…

– Ага, из прутьев! – презрительно хмыкнул Кондрат Чугреев. – На дно наступишь – провалится. Идола тяжелого положишь – пополам сломается.

– Обождите, други! – приподнялся Ондрейко и нервно почесал в затылке. – А что, коли нам умения наши соединить? Мы ведь все половину жизни в стругах провели, каждую доску, каждую лавку, каждый изгиб киля и носа наизусть помним, каждую сшивку каркаса боками намяли. Нешто не сможем из теса каркас сей повторить да досками влажными обшить? А то, что руки корявые и с дырками струг получится, так поверху шкурами по Маюниному рецепту обтянем. Тут вам и крепко все выйдет, и протекать не станет! Что скажете?

– Мысль добрая, – согласился Кондрат Чугреев и посмотрел на атамана.

– Должно получиться, – кивнул Силантий Андреев, тоже поворачивая голову к воеводе.

– Разумно, – хмыкнул Михейко Ослоп.

– Добре, – почесал в затылке Василий Яросев.

– Попытаться стоит, клянусь святой Бригитой!

Под общими взглядами Иван Егоров пожал плечами:

– Коли ты придумал, Ондрейко, тебе и исполнять. Выбери охотников, да отправляйтесь. Где лес прямослойный брать, вам ведомо. Токмо осторожнее там! Дикари здешние с каждой встречей все умнее и опасливее становятся. Не попадитесь!

Как это всегда умеют делать казаки, собрались «корабельщики» мигом и ухитрились отчалить уже через час, растворившись в ночи. Только Кольша Огнев уже в темноте пригнал обратно опустевшую ношву.

Спустя десять дней охотники вернулись на плотах из отборной древесины, с удивлением поведав:

– Нет больше на тамошней луговине дикарского лагеря! Бросили. Вестимо, надоело гибнуть раз за разом на одном и том же месте.

– Это славно, други мои! – пуще всех обрадовался отец Амвросий. – Уходят язычники с земель, христианство отведавших! Теряется власть бесовская над реками и лесами. Ныне, выходит, сей край мира колдовского наш, никто, кроме христиан, в нем не живет?

– Не живет, – согласился Ондрейко. – Наши земли стали к северу от реки. Отвоевали.

– Так надо пользоваться, закреплять волю свою!

– Надо, – согласился кормчий. – Токмо как?

Вопрос повис в воздухе, поскольку на отвоеванных землях никто, кроме самих казаков, вроде как и не жил…

* * *

Пока новоявленные корабельщики начали изучать неведомое ремесло, безотказный Маюни опять отправился в путь, на этот раз с отрядом Ганса Штраубе. В два захода казаки перевезли на берег фальконет с небольшим припасом, трое новеньких саней с широкими полозьями, кулек соленого мяса и вдоль берега двинулись в путь, впрягшись в упряжку из широких ремней.

Впрочем, пустые сани легко скользили по крупногалечному пляжу и всего за пару часов казаки добрались до уже знакомого стойбища, где немец с видимым удовольствием приказал разбирать каркасы и возить драгоценную слоновую кость на берег, дабы потом забрать лодкой.

– Тебе же, остяк, поручение особое, – обратился он к пареньку. – Ты ведь охотник? Мы ныне как раз на охоту и вышли. Надобно нам товлынгов выследить, хотя бы пяток. Людям на мясо, стругам на обшивку. Мыслю, фальконет их голову пробьет, не прочнее бревен они будут? Избы, знамо, навылет ядро прошивает и далее летит… Но пуще того нужны нам стойбища менквов здешних с такими вот хижинами, – немец указал на «дом из слоновой кости». – Справишься?

– Земля большая, да-а… – неуверенно ответил Маюни.

– Ты не бойся, одного в дикие края не пошлю. Вот, Силантий и десяток его с тобой пойдут. Ты выслеживай, они охранять станут.

– Как же мне позвать вас, коли и вправду выслежу? То далеко может случиться, да-а…

– Как обычно, – пожал плечами немец. – Костерок запалите и сырую траву в пламя бросьте. Дым пойдет, по нему и определим.

Ганс Штраубе вернулся к разоряемому стойбищу, оставив паренька чесать рукой в затылке.

– Ну, сказывай, проводник, – кивнул ему Силантий Андреев. – Куда пойдем?

– Туда! – наугад ткнул рукой в тундру Маюни и пошел туда, куда глаза глядят. – Да-а…

Казаки – Силантий, Ухтымка, Матвей и Кудеяр, переглянувшись,