Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

вместо частокола они возводили сплошную стену из связанных один с другим двойных срубов, засыпая внутрь каждого, с наружной стороны, песок вперемешку с галькой. Кроме того, каждые пять-шесть венцов внутри клали поперечные бревна. Когда сверху на них наваливалась галька, то всей тяжестью давила вниз, прижимая венцы, не давая им подпрыгивать. Работа шла, понятно, куда медленнее, нежели в прошлый раз, и сам острог получался размером примерно в треть от первого. Однако было понятно, что в новую стену мог сколько угодно биться хоть яйцеголов, хоть троерог, хоть длинношей лупить своим тяжелым хвостом – она даже не шелохнется.

Матвей же, мечась под шкурой, горел все жарче и в сознание больше не приходил.

– Неужели ты плачешь? – неожиданно спросила ее казачка Елена.

– Откуда ты взялась, злобная Нине-пухуця? – устала спросила ее юная шаманка, вытирая лицо.

– Пришла. Давно. Ты совсем не смотришь окрест.

– Чего тебе нужно, черная шаманка? Ты почуяла смерть и примчалась на ее запах?

– Я люблю смерть, – согласилась лжеказачка. – Но почему ты плачешь? Это ведь просто грубый вонючий дикарь. Ты выбрала его, чтобы получить защиту, чтобы добиться возвышения. Чтобы выпихнуть его как можно выше среди прочих и быть рядом, пользуясь полученными благами. Оставь его, возьми себе другого! Среди русских много свободных самцов. Иные смотрят на тебя с таким интересом, что и зелье не понадобится.

– Ты пришла посмеяться над моими страданиями, Нине-пухуця?

– Да, я люблю поворошить раны, девочка, и насладиться причиненными муками, – согласилась черная шаманка. – Может, поэтому сир-тя не всегда мне рады?

– Лучше оставь меня, Нине-пухуця, – подняла голову Митаюки-нэ. – Потому что я научилась убивать.

– Меня убивали так часто, дитя, что я перестала обращать на это внимание, – улыбнулась казачка Елена. – Но все же скажи, отчего ты сидишь здесь? Разве не проще напоить этого дикаря болиголовом… – гостья положила на грудь раненого стебель с двумя крупными бутонами, – …дать ему навеки уснуть и пойти выбирать другого?

– Тебе этого никогда не понять, злая колдунья, – покачала головой Митаюки-нэ. – Я не хочу искать другого дикаря.

– Отчего же, понимаю… – Нине-пухуця положила рядом с болиголовом незабудку и стебель лютика. – Это всегда так забавно. Мудрейшие шаманки с тончайшим пронзительным разумом выстраивают планы на поколения вперед, продумывают каждый шаг и каждое движение, выжидают годами, ловят каждый шанс и каждую чужую ошибку… А потом вдруг раз – и все летит кувырком, рушится, погибает, истребляется их собственными руками только потому, что они вдруг утыкаются взглядом не в того воина, и ими овладевает безумие, которое они с придыханием называют любовью. Они всегда выглядят такими дурочками: сварившие десятки приворотных отваров, взломавшие десятки сердец колдуньи внезапно начинают причитать по какому-нибудь пустоголовому кожевеннику.

– Жалко, что тебя не сожгли, Нине-пухуця! Ты не умеешь говорить ничего, кроме мерзостей!

– Ладно, дитя. Ради тебя скажу что-нибудь хорошее. Тебе повезло. Ты влюбилась в того, кого выбрала. И не тогда, когда это безумие способно разрушить все, чего ты добилась за долгую жизнь. Правда, он умирает… Но в сравнении с твоей удачей это ведь такой пустяк!

– Как можешь с такой насмешкой говорить о смерти, черная шаманка?!

– С насмешкой? Не-ет, я говорю о ней с радостью, – покачала головой лжеказачка. – Смерть – это великое мерило, помогающее отличить заблуждение от истины, настоящее чувство от придуманного, истинное желание от ложного. Вот скажи, готова ли ты умереть ради того, чтобы избежать позора? А ради того, чтобы вернуться в родной чум? Ты готова умереть ради того, чтобы и дальше находиться рядом с этим дикарем? Скажи, а ты готова умереть вместо него?

Нине-пухуця положила на грудь раненого большой белый кусок животного жира, презрительно скривилась и поднялась. Как и куда она исчезла, Митаюки не увидела, поскольку не отрываясь смотрела на принесенный комок. Губы ее еле заметно шевелились, повторяя услышанные слова:

– Смерть есть мерило ценностей… Готова ли ты принять смерть или предпочтешь выбрать другого? Жить без него или умереть…

Когда-то, делая свой первый шаг, она и не представляла, что можно колебаться над подобным выбором. Все самцы одинаковы. Главное – удачно выбрать самого сильного и многообещающего, научить его власти и величию, а потом безмятежно блаженствовать за его спиной. Какая разница, чьи руки будут тебя ласкать, какое тело тебе нужно топить в сладострастии и наказывать холодностью, если все это лишь инструмент на пути к возвышению?

Но что-то изменилось. Что-то изменилось с того дня, когда она оценила критичным взглядом этих дикарей и выбрала самого крепкого и самого ненавистного, решив, что это станет хорошей шуткой… Теперь она больше не желала чужих прикосновений!

Смерть есть главное мерило всех ценностей.

Готова ли она умереть, лишь бы избежать позора?

Теперь – без колебаний.

Готова ли умереть, лишь бы не принадлежать другому?

Теперь – да.

Но готова ли она умереть, дабы вернуть жизнь этому дикарю?

– Неправильно спрашиваю… – шепотом поправила сама себя Митаюки-нэ. – Что лучше: умереть сразу или долго-долго ждать смерти в одиночестве?

Она взяла принесенные черной ведьмой травы, скомкала и стала старательно растирать между ладонями, пока те не стали источать густой аромат, а руки не окрасились соком. После этого растерла так же жир, смешивая с травяной влагой. Когда тот из белого стал зеленоватым, юная шаманка нанесла им знаки деревьев, воды, травы и земли на лоб, грудь, живот и конечности Матвея, затем натерлась сама – уже просто так, без надписей, легла на казака сверху, уперлась крепко лбом в лоб, потом, стеблем связав себя с ним как можно плотнее за шеи, взяла ладони мужа в свои, ноги вытянула вдоль ног и запела гимн хозяину священной березы, ритмично дыша и обращаясь ко второму кругу небес. Вскоре привычно закружилась голова, мир вокруг расплылся, открывая ее взору мир духов… в котором она не увидела ничего, кроме тумана. Однако Митаюки-нэ, зная, что ее слышат, все равно стала смеяться:

– Как глупа жалкая Хэдунга! Она жрет траву и землю, она жрет мертвое дерево, не видя живой плоти! Хэдунга – позор отца семи смертей! Она не отличает человека от воды, она не отличает мяса от грязи! Она жрет все подряд, как тупой безглазый земляной червь! Как же она глупа! Какой позор! Отец семи смертей плачет от своего позора! Его Хэдунга жрет траву и землю, не отличая ее от живой плоти! Хэдунга питается одной грязью!

Внезапная острая боль в животе свела тело шаманки судорогой, у девушки перехватило дыхание, речь прервалась…

– Ты больше не смеешься, живая плоть? – услышала она злобный шелест. – Я нашла тебя и сожру вместо