Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

на берегу росли так плотно, что местами путь приходилось прорубать, местами убирать в сторону повалившиеся деревья, местами обходить слишком уж высокие и путаные завалы. Про такой пустяк, как переход вброд холодных, а порой и глубоких проток, впадающих в реку, не стоило и поминать, на фоне всего прочего это уже были сущие пустяки.

Понятно, после такого перехода Штраубе дал казакам полный день отдыха, хлопнул Маюни по плечу:

– Настало твое время, храбрец. Проведай ступай, как там язычники ныне живут. Стоит на прежнем месте лагерь их ратный, или бросили? Может, хитрость какую для обороны придумали после того, как побили их дважды?

Остяк кивнул, кинул к ногам немца заплечный мешок, проверил, хорошо ли держится ремень с саблей на поясе – и шмыгнул в кусты.

Вернулся он довольно поздно, когда казаки уже начали беспокоиться. Хлебнул воды из заботливо поднесенного корца, откусил край от куска вяленого мяса и начал говорить:

– Я, значится, на тропки окрестные не совался, все кустами да кустами полз, да-а. Как чувствовал: шагах в ста у реки воины сир-тя стоят. Трое. С копьями, со щитами, да-а. Вестимо, караулят.

– Поумнели дикари, – потер нос Семенко Волк. – До сторожей додумались. А что за щиты?

– В половину роста размером, из ивы плетенные.

– Это хорошо, плетеный рогатина пробьет, – закивали казаки. – Вот супротив сабли сие плохо. Коли рубить, то с первого раза тела не достанет. Да и колоть коли – то как повезет.

– Ты дальше, дальше сказывай, во имя святой Бригиты! – поторопил лазутчика Штраубе.

– Я от реки из интереса прошел, и еще дозор среди деревьев заметил, – продолжил остяк. – Вестимо, они везде окрест воинов для присмотра поставили, да-а.

– До лагеря добрался?

– Знамо, дальше покрался, да-а, – кивнул Маюни и откусил еще мяса. – На краю залег. Чумы там стоят, где и ранее, однако же сир-тя больше стало, да-а. Щитов много, да-а. Но не ходят с ними, у чумов кучей лежат. Иные воины с копьями, иные без, да-а. Лодку видел, корзины с рыбой вытаскивали. Опосля летучий зверь садился, все съел, да-а. Мыслю, для них, колдунов небесных, у них тут лагерь. Зверей кормят, дабы им далеко не летать, силы напрасно не тратить. Да-а…

– Понятно, – кивнул немец. – Дальше!

– За чумами два зверя маячат, да-а… Вестимо, нас ждут, дабы сожрать, как появимся. Однако же и колдун для них особый, тайный, да-а.

– Это как? Что же из тебя по одному слову тянуть приходится, клянусь святой Бригитой?!

– Это… Да-а… – словно специально оттягивая с ответом, Маюни откусил еще мяса. – Колдунов сир-тя там завсегда три было. А ныне, смотрю, токмо два. Да-а… Полежал, глядь – а один из чародеев в чум крайний зашел, а другой вышел и в березняк. По нужде, знамо. Да-а… Полежал еще, много спустя опять поменялись. Мыслю, прячется теперь один из них, да-а. Дабы как прежде зараз не свалили. А не свалим – зверей зубастых громадных нашлет, да-а.

– В чуме не видно его будет, сотник, – сразу ответил Василь Яросев, тряхнув луком. – А стрел всего по пять на брата, наудачу не забросать. Не возьмем.

– Поумнели сир-тя, да-а… – кивнул остяк. – Осторожные стали.

– Может статься, и еще чародей где-то прячется, какового остяк не заметил? – добавил Семенко Волк.

– То верно… – Немец в задумчивости прикусил палец.

Казаки замолчали, глядя на него с выжиданием.

– Ты! – наконец опустил Штраубе палец на остяка. – В сечу не лезь, на краю луговины стой. Супротив чародейства ты крепок, и людей ближних оборонить умеешь. С тобой обоих лучников оставлю. Василь, Брязга! Поначалу колдунов открытых валите, а опосля караульте и стрелы берегите. Коли вылезет маг неведомый, разите его без жалости. На прочих не отвлекайтесь.

– Сделаем, сотник, – кивнули лучники.

– Остальным же, так выходит, надобно чум крайний захватывать. Как чародея свалим, то и звери не страшны. А уж с прочими вояками управимся.

– Их втрое больше будет, старший, да-а.

– Это дело привычное, – отмахнулся Ганс Штраубе. – Семенко, выбери трех человек. И ты, Митька. Маюни посты вам покажет. Перед рассветом подберетесь, ждите смену. Как сменятся, тихо погасите и возвертайтесь. После сего и начнем!

Казаки подкрепились, легли спать, тоже выставив на подступах караульных. Они перед рассветом и разбудили два малых отряда, что тут же ушли следить за вражескими дозорами. Остальных воинов подняли уже на рассвете, и отец Амвросий выстроил их для молебна, после чего отпустил всем грехи, очищая души. Исповедовать не стал – жили-то все друг у друга на виду, так что и без исповеди все знали, кто в чем грешен.

Пока завтракали, вернулись передовые группы.

– Дозоры язычники ставить научились, – за всех отчитался Семенко Волк, – а службу бдить не умеют. Как пришли сонные, так сразу и закемарили. С трех метров копья метнули – никто даже чирикнуть не успел.

– Маюни, выводи отряд к чуму! – тут же приказал немец. – Лучники, поручение помните? Колдуны на вас, о прочем и не думайте!

Казаки, вытянувшись за проводником, запетляли через рощу. Идти пришлось долго – сотник, понятно, на ночлег остановился от врага в отдалении. Посему к прогалине воины выбрались, когда уже рассвело. Колебаться немец не стал. Стрельнул глазом по затоптанной в пыль обширной поляне, по которой разбрелись занятые своими делами дикари. Кто болтал, кто у реки умывался, кто с одеждой занимался, кто играл, усевшись кружком… Оружие разбросано, с копьями почти никого, щиты у чумов. Ганс Штраубе увидел двух клыкастых монстров, жрущих что-то вонючее и кровавое далеко на краю лагеря, под березами, увидел двух язычников с золотыми дисками – и махнул рукой вперед. Ведь позволь себе заминку – могут и заметить.

Два десятка казаков выскользнули из леса и стремглав помчались к указанному жилищу, слыша, как чуть правее тренькнули тетивы луков. Пробежать-то требовалось всего сотню саженей – но нападающих заметили, поднялся крик, воины бросились к оружию. В чуме откинулся полог, на пороге появился совершенно седой старик, на груди которого сиял не просто медальон, а целая звезда, украшенная многими расходящимися лучами, а голову венчало многоцветное украшение, страсть как напоминающее остроконечный женский убрус.

На миг колдун оглянулся, выдавая ход своих мыслей, но сразу понял, что привести ящеров не успеет, сделал шаг вперед и раскинул руки:

– Ерана тана выдарам!!!

И внезапно над поляной повисла тишина. Замерло все: остановились люди на бегу, перестали жевать падаль звери, стих ветер, перестали качаться ветки, попадали с раскрытыми крыльями стрекозы и даже дым от костра, казалось, замер в воздухе.

«В этот раз дикари выбрали чародея могучего, клянусь святой Бригитой… Всем чародеям чародей… –