Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

верили, но потом пришлось уезжать. Мы ехали на пароходе «Ксения», который прибыл в Варну. В Варне мы жили на пароходе 9 дней, потом нас впустили в город. Я помню, как в самом начале на нас смотрели, как на зверей. В Варне мы жили 2 года; после уехали в маленький болгарский городок Севлиево, где жили еще 1 год; после этого мы переехали в Шумен, где я поступила в гимназию.

16 лет

В начале 1918 года мы ехали из Батума в Сибирь. Мой отец, инженер-путеец, работал сначала в Сибири, где вел постройку Амурской железной дороги. По окончании работ папа был приглашен в Батум, там проводилась узкоколейка. Папа уехал. Прошло 3 месяца и вспыхнула революция. Я помню, такое было радостное настроение у всех. Все чего-то ожидали, говорили о том, что будет лучше. На что-то возлагали надежды, и никто не замечал того, что в воздухе уже что-то надвигалось.

У нас, на Дальнем Востоке, все эти перевороты прошли тихо, спокойно. Через два месяца я с мамой была уже в Батуме, и тут вот первый раз я столкнулась с жизнью в довольно непривлекательном ее виде. Все было страшно дорого; это было бы еще ничего, если бы можно было достать. Хлеб выдавали по карточкам. Бывало, настоишься в очереди, да еще перед твоим носом закроют пекарню и говорят, что хлеба нет, да и какой это был хлеб – пополам с отрубями, с ячменем. Настроение тревожное; говорят, что турки наступают, грозят перерезать армян и русских. Хотя большевиков еще и не было, но было небезопасно ходить по улицам. Вечерами часто начиналась какая-то стрельба и, того и гляди, какая-нибудь шалая пуля может тебя зацепить. Одна из таких шалых пуль чуть не ранила маму; она пролетела только на дюйм от маминого уха, когда та перебегала двор, чтобы спрятаться у хозяев.

И так прошло месяцев 6–7; турки подошли совсем близко и предложили всем русским заблаговременно выехать и даже давали нам пароход. Они говорили: «Если вы останетесь здесь, мы не можем отвечать за вашу безопасность. Мы будем резать только армян, которых ненавидим». И это не были пустые слова; ненависть их доходила до крайних пределов. Вот более или менее яркий пример: когда мы приехали на Кипр, там были армянские дети, человек 300, по большей части сироты, отцы и матери которых были замучены турками. Что пережили эти дети, трудно описать. У многих из них были увечья: вырезаны кресты, слова из священного писания, ошпаренные, перебитые конечности. Да всего не перескажешь. Я так отвлеклась этими воспоминаниями от своей первоначальной темы; ну вот, буду продолжать. Этот пароход перевез нас в Таганрог, а оттуда мы пытались через Ростов проехать в Сибирь. Но дальше Ростова мы не поехали, тут и застряли. С нами ехал один офицер, родители которого жили в селе Б. К., в 60 верстах от Ростова. Мама поехала туда найти квартиру, а я с папой осталась в Ростове. Время, которое я там провела, несмотря на непродолжительный срок, было очень тяжелое и, как казалось, тянулось страшно долго. Неделя эта оставила у меня страшно много неприятных воспоминаний. Во-первых, каждодневные обыски, искали оружие и еще Бог знает чего. В какое угодно время к вам вламывались, несмотря на то, что ночь или день. Еще было хорошо, если заходили анархисты, они всегда были воспитанны, не ругались и, ничего не трогая, уходили. Но беда, если приходили большевики, лезли в комнату, ругались, кричали, тянули все, что ни попадется, под руку. Благодарение Богу, я не пережила всех ужасов большевизма, и это время было одно из самых тяжелых моих воспоминаний, конечно за исключением тех, когда я покидала Россию. И в таком напряженном состоянии прошла неделя.

Мама вернулась и сказала, что можно ехать в Б. К. Мы нашли какого-то жида, у которого были лошади; за большую сумму денег уговорили его перевезти нас. Обедая в ресторане, услышали слухи, носившиеся по городу, о том, что завтра наступление казаков. В это время по городу шла похоронная процессия, которая останется у меня навсегда в памяти. Хоронили анархиста, одного из главных их руководителей; все было в черном, несли бархатные черные знамена с разными надписями. Особенно резко бросалась в глаза одна с белой надписью: «Наша месть близка». Сзади шли мать и сестра убитого; он был убит в стычке с большевиками. Невозможно описать горе матери, плачущей над трупом убитого сына. Рыдания разрывали ее грудь на части. Боже! Какие проклятия она посылала на голову убийц! Картина была очень тяжелая. Рядом с матерью шла жена; она себя сдерживала, и только изредка из груди ее вылетали душу раздирающие крики. Процессия медленно подвигалась вперед. Все было так жутко, так неожиданно, что я еще долго смотрела вослед удаляющимся, как бы не понимая, что значит все это; и только тут я увидела и поняла, конечно настолько, насколько могла понять, все отчаяние и горе матери.

В ночь началось наступление на город, и это было единственный раз, когда я попала под огонь; я все время провела в тылу и никогда не испытала пыла боя. Раздавалась стрельба, трещали пулеметы, грохотали пушки, что-то свистело, пищало, откуда-то доносились стоны. А я в тот момент смеялась, мне все это очень нравилось. Я была, можно сказать, совсем еще ребенок, мне – 10–11 лет в то время; когда люди умирали, я веселилась, не думая о будущем и, вернее, думая о том, как я буду летом купаться в речке в селе Б. К.

Прошло 1 1/2 года; за это время не произошло ничего интересного, могущего занять чье-нибудь воображение. За это время я успела переехать несколько раз из одного города в другой и обратно, бежать из Ростова, но это все не заслуживает особого внимания.

1920 год, который доставил мне много тяжелых и грустных переживаний. Во-первых, заболела тифом мама. Надо было доставать лекарства, нужно было питание, и на это на все нужны были деньги, а где их взять? Вот вопрос, который не раз ставил себе папа и даже я, 12-летняя девочка, уже знала, что значат деньги. Надо было продавать вещи, но хорошо, если у кого они были; но все же пропало, и вот тут-то приходилось тяжело. Мне надо было ухаживать за мамой и работать дома. Не успела мама выздороветь, как заболеваю я. Прошел месяц, в продолжение которого я ничего не помню, так как была при смерти. Едва я поправилась, как надо было эвакуироваться. Я была так