Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Опять ударили звонко и совсем близко колокола, многие на ходу крестились.

Зажав подмышкой плакатик с проклятьем Ельцину, истово, трижды, перекрестилась Клава.

Выстрелила дверца японского джипа, оставившего на газоне глубокий гофрированный след. Через парившую лужу сиганул водитель в небесно-голубом комбинезоне, с механической ловкостью расстегнул потайные замочки объёмного слайда «Всемирного Клуба Петербуржцев», вместо рекламы лекции Шанского… Соснин узнал гостиничного, сопровождавшего на запятках лимузин, синещёкого грума, сменившего работу и униформу. Засветилась надпись по диагонали: «К Довлатовским чтениям. Проект клуба «Устои» и издательства «Мостостроитель». И по горизонтали: «Города мира».

Бывший грум шлёпал по грязи к джипу, колёса уже лизал, паря, кипяток.

По голубой спине белыми буквами – «Служба Постеров».

Что за «Постеры», чёрт возьми?!

– Начинаем показ многосерийного документально-публицистического телефильма, посвящённого юбилею… – неслось с экрана, – спонсоры показа…

Чарующий осточертевший Чайковский, прыжки, шпагаты коричневого трико.

Титры по шеренге маленьких лебедей.

Благодарность спонсорам на фоне московской толпы, танков. Панорама с птичьего полёта – оба – старый и новый – «Националя», «Москва», стволы танковых пушек над головами; в кадр влезли железные прутики ограждения высотной круглой площадочки, русые пряди, которые перебирал ветер, полоскания трёхцветного флага.

Накренились над карнизом алебастровые фигуры рабочего и крестьянки.

– По информации наших источников мэр Собчак вернулся… в аэропорту «Пулково» его встретил с надёжной охраной… – спокойно сообщил репортёр, и, во весь экран, – Дворцовая площадь, ор тысяч и тысяч глоток: фашизм не пройдёт! Ельцин! Собчак! Фашизм не пройдёт! Ельцин! Собчак!! Собчак!!!

Откуда взялся этот Собчак? Мужчина в соку, оратор.

– Да, мы начнём свой рассказ с того драматичного августовского дня, когда… – на камеру с микрофоном в руке пошёл высокий мужчина лет тридцати с обиженным детским личиком и мелко-мелко завитыми длинными волосами, – когда, – плаксиво продолжал он, – внезапный поворот новейшей русской истории дал импульс возрождению, как думалось, навечно погребённому в культурном слое Петербургскому мифу.

Тут случилась перебивка, поспешно раздевалась ошалелая парочка, сладкий баритон, нахваливая немецкое качество презервативов со смазкой, взывал: поверьте в латекс, почувствуйте разницу!

Затем с пальмы медленно, опровергая закон всемирного тяготения, падал кокос.

И, наконец, голос с экрана: вы смотрели анонс… показ первой серии…

С гулом осел, утонул в пепельно-жёлтом самуме дом.

Никто из прохожих не повернул головы.

И ни свистков-гудков, ни одной «Скорой помощи»! А, тарахтя и воняя, остановилась кавалькада никелево-лаковых мотоциклов с чёрными седоками, так лишь киношного вида, затянутая в кожу блондинка, вспорхнувшая с седла, чтобы купить в ларьке «Пепси», пожаловалась косматому, широко расставившему ножищи пузану за рогатым рулём. – Ну и пылища!

Руинные осыпи наступали, проезд сузился…

– Суки, когда дорогу поправят, кипятком размыта, обломками завалена, – незлобиво ругнулся мото-толстяк и устрашающая кавалькада тронулась в путь, огибая дубовые стволы, по разъезженной в грязь траве.

– Кто такие?

– Байкеры, у них слёт в Зеленогорске, – бросил рыхлый парень в спецовке, который перетаскивал со свалки тиски, проржавленную станину к новообразовавшейся после обвала нишке в руинах, над нишкой уже висела самодельная надпись по жести: «Ремонт валов, вулканизация», рядом валялась большущая шина.

Провожая мотоциклистов, из ларька понеслась вслед удалявшемуся тарахтению моторов песня: пива – море, водки – ураган!

– Что за байкеры?

– Они на мотоциклах живут, ездят и таким макаром живут, – отложил «Позавчера» краснолицый белоусый старикан в соломенной шляпе. И громко откашлялся в кулак. – Вот, пишут дом упал, а где, когда? Раньше писали про построенные дома… кому теперь верить?

– Я Лебедю верю, – признался парень, подкатил рулон резины и включил телевизор.

– Всё развалилось, трубы рвутся, но прёт и прёт, – вздохнул старик.

– Что прёт-то?

– Жизнь! – зло пробурчал старик. – И богатство прёт, как прёт…

– На хозяина-богатея, японский бог, не буду ишачить, замордует, три шкуры спустит, – мычал парень, передвигая волоком шину.

– Прёт и прёт, – повторил старик.

Ветер расшевелил кроны двух могучих дубов – расшумелись, затрепетали; высоко-высоко, в подвижных кружевных наслоениях радостно прыгали и кричали птицы. Сколько их, разных, больших и маленьких, сновало и счастливо пело в лиственных колыханиях, прокалываемых солнцем. Весёлым и свистяще-пронзительным голосам аккомпанировали шелест листьев, поскрипывания ветвей.

Ворона шумно взлетела с деревянного забора, скрылась в листве дуба. Забор закачался; ветхий, а не ломают… заклеивают афишами, объявлениями – «купим волосы», «купим волосы, цена договорная», «секс по телефону». И украшают – две прорехи в заборе были старательно забраны металлическими штангами с приваренными кузнечными произведениями – бутонами неведомых ботанике многолепестковых соцветий, третью прореху, чуть в стороне, за прохудившейся брезентовой заплатой, выполненной наспех, бригада рабочих в ярких касках заделывала железной решёткой в духе строгих петербургских мотивов.

– Берегись! – выкрикнула жёлтая каска, заискрила сварка.

Подальше – участок бетонного забора, коротенький, и щит с весёленьким фасадом за ним… из распахнутых, увитых вечнозелёными растениями и цветами окошек гордо высовывались счастливцы, держа в руках полные, с пенным верхом, кружки пива.

Соснин спросил. – Почему – рисуют, не строят?

– Юбилей скоро, готовятся, – отвечал старик, уткнувшись в газету.

Ветер, усиливаясь, срывал с дубов листья, они взвихрялись, планировали… хоть плети геральдические венки.

– Обзор свежего номера «Коммерсанта», – объявил теледиктор.

– Коммерсантов, пишут, скоро на Беломор-Канал повезут, – поделился газетной новостью старик, складывая аккуратно «Позавчера».

– Скорей бы! Нет мочи ворюг-кровопийц терпеть, зае…и! – шумно выдохнул, прислонясь к исполинскому дубовому стволу, парень, словно хотел подзарядиться природной силой, – мало было жировать гадам? Уже, и мясокомбинат «Самсон» прибрали к рукам.

– Там, слышал, скот дох, туши гнили.

– Нарочно всё разоряли и гноили, нарочно, чтобы за бесценок взять.

– Да, наши богатства, народные, заграбастали, а всё мало, – кивнул старик.

Узорчатая тень дубовой листвы, елозя, задевала газету.

Пыль, взметнувшаяся при падении дома, мало-помалу рассеивалась, за забором блеснула золотая иголка над Михайловским замком.

– Как добраться отсюда к Летнему саду? – спросил Соснин.

– Далеко-о-о! – мечтательно и безнадёжно старик махнул в противоположную от забора сторону.

– А до метро близко?

– Не-е-е, нет метро, плывун, – старик загадочно качал шляпой.

– Какой плывун? – насторожился Соснин.

– Какой, какой, дурачком прикинулся? Проваливай-ка, а то… – поигрывая гаечным ключом, прикрикнул автомеханик и – щёлк, переключил телевизор.

Золотая иголка блестела, казалось, рядом.

– Итак, открывалась новая глава Петербургского мифа, – плаксиво, будто жалуясь, говорил в микрофон завитой мужчина, – результаты общегородского референдума позволили Собчаку на гребне августовской волны, при поддержке…

– Надоело! – автомеханик снова щёлкнул, зашумел английский футбол.

И шпиль исчез.

К трём духовым старичкам прибились пухлая скрипачка консерваторского уровня, бледный тонкошеий флейтист, два слепых баяниста в одинаковых куртках-хаки, певичка Валечка, блиставшая когда-то в «Европейской», на «Крыше»… – моих несбывшихся желаний… воспоминаний…

В картонную коробку от австрийских туфель щедро летели монеты: звяк, звяк. На столике рядом – кипы газет: «Вчера», «Позавчера», «Позапозавчера». Тут же продавали дочернее издание «Поза», и аналитические приложения к нему: «Поза-вчера» и «Поза позы»; вполне фривольные, с голыми телесами на броских обложках, хотя и не чуждые, как догадался Соснин, интеллектуальным запросам.

– Гоголь, пишут, каждую свою вещь переделывал восемь раз.

– Почему восемь-то?

– Не знаю. Но пишут, что восемь.

К кронштейнам заборного козырька привязывали разноцветные ленточки-талисманы; их теребил, дёргал, раскачивал ветер.