Жизнь Шарлотты Бронте - Элизабет Гаскелл

Она очень интересовалась тем, как выглядит миссис Стоу, и мои ответы (создательница «Хижины дяди Тома» – дама худощавого сложения и небольшого роста), по-видимому, прекрасно подтверждали некую теорию. Другая ее теория состояла в утверждении, что ни один смешанный брак не создает таких утонченных характеров – и в умственном, и в нравственном отношении, – как браки между шотландцами и англичанами.

Я припоминаю также ее рассказ о том, как она страшно боялась обвинений в плагиате, когда уже после написания «Джейн Эйр» прочитала в рассказе миссис Марш «Deformed»379 о леденящем кровь воздействии таинственного полуночного крика. А прочитав «Соседей», она решила, что все вообразят, будто она списала свою Джейн Эйр с Франчески, рассказчицы повести мисс Бремер380. Лично я не вижу ни малейшего сходства между этими двумя персонажами, о чем я ей и сказала. Однако она настаивала на своем: якобы Франческа – это та же Джейн Эйр, но только вышедшая замуж за своего добродушного «медведя», шведского врача.

Во время одной из наших дальних прогулок нам довелось – случайно, а не намеренно – посетить жилища бедняков, местных жителей. В одном доме мы одолжили зонтик, в другом укрылись от сильной сентябрьской грозы. Хозяевам всех этих хижин Шарлотта была хорошо знакома. Даже те, кто жил за три мили от пастората, бросались вытирать пыль со стула, чтобы предложить: «Садитесь себе, мисс Бронте!» – а она задавала вопросы об отсутствующих или больных членах их семейств. Ее спокойные и нежные слова, пусть и немногочисленные, явно ласкали слух этих йоркширцев, и они приветствовали ее – грубо и кратко, но искренне и от всего сердца.

Беседовали мы и о том, какие разные направления принимает жизнь. Она говорила в свойственной ей сдержанной манере, но с полной уверенностью, что, по ее мнению, некоторым людям изначально предначертаны беды и разочарования, однако это не общий жребий: как говорит нам Писание, есть и те, чьи жизненные пути «прошли по прекрасным местам»381. Тем, кому достались трудные дороги, надо помнить, что на то была Божья воля, и не надеяться на многое, оставив надежды тем, кому выпал иной жребий, а вместо этого воспитывать в себе терпение и смирение. Я отстаивала другую точку зрения: людские жребии больше похожи друг на друга, чем ей представляется, и в жизни некоторых счастье и горе строго чередуются, как свет и тьма, в то время как у других они поровну смешаны. Она улыбалась, качала головой и говорила, что старалась отучить себя от ожидания каких-либо радостей: надо быть смелой и подчиняться судьбе. Существует оправдание – и мы узнаем его со временем – тому, что некоторым людям выпали на этой земле только страдания и разочарования. Лучше всего осознать это и смотреть правде в лицо, сохраняя веру.

В связи с этим разговором она вспомнила об одном несостоявшемся событии, о котором раньше не рассказывала. В прошлом июле знакомые (супружеская пара с ребенком382) пригласили ее съездить в Шотландию, и она согласилась. Они весело отправились в путь, и Шарлотта была счастлива, поскольку Шотландия произвела на нее в свое время большое впечатление, однако ей тогда удалось провести там всего пару дней и посмотреть только Эдинбург. Но едва они проехали Карлайл, малыш почувствовал себя нехорошо. Взволнованные родители решили, что местная пища ему не подходит, и отправились обратно в свой йоркширский дом – столь же поспешно, как несколько дней назад направлялись на север, рассчитывая приятно провести там в разъездах целый месяц.

Мы расстались с мисс Бронте, выразив обоюдное стремление встречаться почаще. Договор заключался в том, что если ей захочется суеты или мне – тишины и покоя, то мы дадим друг другу об этом знать и обменяемся визитами.

Я знала, что у нее на душе в это время лежала большая тяжесть. И, будучи осведомлена, какая именно, могла только восхищаться терпеливой покорностью, проявленной ею по отношению к отцу.

Вскоре после моего отъезда из Хауорта Шарлотта отправилась в гости к мисс Вулер, которая жила тогда в Хорнси. Она спокойно и счастливо провела там время с подругой, чье общество с каждым годом становилось для нее все более драгоценным.

Мисс Вулер

12 декабря 1853 года

Интересно, как Вы проводите длинные зимние вечера? Наверное, так же одиноко, как и я. Мне часто приходит в голову, когда я сижу совсем одна: как было бы замечательно, если бы Вы жили неподалеку и я могла бы иногда заходить к Вам или приглашать Вас к себе на целый день. Мне очень понравилась неделя, проведенная в Хорнси, и я теперь жду весны, когда Вы исполните свое обещание приехать в Хауорт. Боюсь, что в Хорнси Вам очень одиноко. Какой тяжелой показалась бы множеству людей в мире Ваша жизнь! Как трудно, почти невозможно прожить ее, сохраняя спокойствие духа и расположенность к людям! То, что это Вам удается, мне представляется чудом, поскольку Вы не отличаетесь, подобно миссис ***, флегматичностью и невозмутимостью, но обладаете от природы самыми тонкими чувствами. А такие чувства, если они не получают выхода, способны испортить и ум, и характер. С Вами этого не произошло, и я полагаю, что Вам помогли сохраниться такой, какая Вы есть, отчасти Ваши принципы, а отчасти привычка к самодисциплине.

Разумеется, по мере приближения к недавним событиям я не могу описывать происходившее в ее жизни столь же подробно, как считала возможным делать это до сих пор. Мисс Бронте провела зиму 1853/54 года в одиночестве и волнении. Но Время – этот великий завоеватель – неустанно приближалось к победе над человеческими предрассудками и намерениями. Постепенно мистер Бронте примирился с мыслью о браке своей дочери383.

Есть еще одно письмо, адресованное мистеру Добеллу, которое прекрасно раскрывает интеллектуальную сторону ее личности перед тем, как писательница и мыслительница уступит место робкой женщине, собирающейся замуж, – женщине, которой предстояло прожить всего девять месяцев в почти безоблачном счастье супружества.

Хауорт, близ Китли

Мистеру Добеллу, эсквайру

3 февраля 1854 года

Мой дорогой сэр,

не могу выразить, насколько я рада, что могу наконец объяснить свое молчание, о котором Вы спрашиваете. Ваше письмо пришло в то опасное и хлопотное время, когда мой отец был сильно болен и я не отлучалась от него ни на шаг. В тот период я никому не отвечала. Ваше письмо оказалось среди тех трех или четырех, содержание которых стало известно мне, когда появилось свободное время, однако с ответами я уже опоздала, и потому я отложила их в сторону. Если помните, Вы звали меня в Лондон: это приглашение уже нельзя было ни принять, ни отклонить, так как я была уверена, что Вы уже уехали из столицы. Я много раз вспоминала об одном обстоятельстве, которое Вы упоминали, – о болезни Вашей супруги – и хотела узнать, стало ли ей лучше. В новом письме Вы об этом не сообщаете, но я надеюсь, что ее здоровье с тех пор совершенно поправилось.