Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

думаю, хватит уже изводить бедную женщину загадками, — спокойно и твердо обратился он к остальным. — Я плачу ей неблагодарностью за доброту.

Мужчины кивнули, соглашаясь с ним.

— Пойдемте, мадам, я провожу вас.

Все еще в растерянности, она подчинилась. Она была рада скрыться, хотя сама не понимала от чего. Но она чувствовала в нем защитника и доброжелателя и охотно пошла чуть нетвердой походкой, опираясь на его руку.

В вестибюле он обратился к привратнику в ливрее:

— Гондолу для мадам виконтессы де Со.

В ожидании гондолы она посмотрела на него умоляюще:

— Марк, объясните. Я ничего не понимаю.

— Главное, поймите, что я ваш друг, который никогда не забудет своего неоплатного долга перед вами. Нам пора прощаться, Анна. Может быть, мы никогда больше не увидимся. Но если вам понадобится помощь, пошлите весть в Эйвонфорд, графство Уилтшир. Я сейчас напишу.

Он зашел в привратницкую, взял листок бумаги и, написав адрес, отдал листок виконтессе. Прочитав написанное, она смертельно побледнела и посмотрела на него чуть ли не с ужасом:

— Этого не может быть. Вы смеетесь надо мной? Что это значит?

— С какой стати я буду смеяться над вами? Все это не так невозможно, как кажется, просто судьба связала нас через Лебеля. Да, дорогая моя, я Марк-Антуан де Со. Меня не гильотинировали, и я никогда не был женат.

— И все эти месяцы…

— Я не мог отказать себе в удовольствии общаться с собственной вдовой. Вряд ли когда-либо еще мне представится такая возможность. Ну вот, ваша гондола ждет вас. Давайте расстанемся друзьями, моя виконтесса. — Наклонившись, он поцеловал ей руку и помог сойти по ступеням в гондолу.

Он смотрел, как удаляется маленькая фигурка в шелках и кружевах, затерявшаяся среди подушек фелцы.

И только тут ему пришло в голову, что он так и не знает ее настоящего имени.

Глава 39

ОТЪЕЗД

Когда он вернулся в зал, Изотта, услышавшая его шаги, стояла около дверей.

При его появлении она со смехом, больше похожим на рыдание, кинулась ему на шею и, не смущаясь присутствия других, открыто поцеловала его в губы:

— Это за ваше милосердие и терпение, Марк.

Он поцеловал ее в ответ:

— А это в знак моей любви к вам. Это залог того, что нас ждет.

Граф подошел к ним, улыбаясь:

— Если вы хотите, чтобы вас что-то ждало впереди, то поторапливайтесь, Марк, нельзя терять ни минуты.

— Да-да. Я теперь очень дорожу своей жизнью и должен сохранить ее, чтобы насладиться плодами этого года, проведенного в Венеции и еще вчера казавшегося мне таким бесплодным.

— К сожалению, эти плоды созрели тогда, когда солнце над Венецией закатывается, — вздохнул граф.

— Но их породило дерево, которое цвело, когда солнце стояло высоко, и они впитали в себя все ароматы и соки Венеции. Они не умрут, синьор, пока жива память человечества.

За дверями послышались быстрые шаги. Лакей открыл дверь, и в комнату, пыхтя, ворвался толстяк Филибер, сразу кинувшийся к Марк-Антуану:

— Месье, месье! Спасайтесь! Месье майор Санфермо с шестью солдатами ждет вас в «Гостинице мечей», чтобы арестовать.

— Как же тогда тебе удалось удрать оттуда?

— Он послал меня сюда, месье.

— Послал?

— Да, чтобы я сказал вам, что он получил приказ найти вас в гостинице, а если вас там не будет, то ждать вашего возвращения. Вот он и ждет, а сам просит вас не возвращаться, а немедленно уезжать из Венеции, потому что бесконечно ждать он не может. Так он мне сказал. Так что спасайтесь, месье, пока есть время. Я принес саквояж и кое-что из вашей одежды.

— Какой заботливый камердинер! Итак, Доменико, нам пора ехать.

— А куда мы едем? — поинтересовался Филибер.

— «Мы»? Ты собираешься ехать со мной?

— Разумеется, месье. Куда угодно. Только, пожалуйста, не исчезайте больше в неизвестном направлении.

— Хорошо, дружище, постараюсь. Я думаю, мы едем в Англию. — Он обратился к Доменико: — Теперь вы командуйте. Отвезите меня к вашему другу-адмиралу, а если он переправит нас в Полу, где находится эта британская рота, то оттуда уже я доставлю вас в Эйвонфорд.

— Ну что ж, если вы сможете перенести мое общество, то это привлекает меня больше, чем Вена.

Положив одну руку на плечо Доменико, Марк-Антуан обнял другой рукой Изотту за талию и привлек ее к себе.

— Придется перенести. Вы будете моим заложником до тех пор, пока ваши родители не выкупят вас в обмен на Изотту.

— Я же предупреждал вас, — обратился Доменико к отцу, — что он поймает вас на слове, когда вы предлагали отдать ему все, что у вас есть.

Прощаясь с ними, Изотта совсем забыла о своем намерении постричься в монахини.

МЕЧ ИСЛАМА

(роман)

Просперо Адорно — представитель старинного и влиятельного генуэзского семейства, талантливый капитан и флотоводец, но служить он вынужден под началом опытного адмирала Андрео Дориа, главы клана Дориа, кровника семьи Адорно…

Глава 1

АВТОР «ЛИГУРИАДЫ»

На расстоянии ружейного выстрела от берега, в том самом месте, где гладкая как зеркало вода из изумрудной становилась сапфировой, сонно стоял на якорях длинный ряд галер с парусами, вяло поникшими в неподвижном мареве августовского полудня.

Именно с этой позиции Андреа Дориа и следил за заливом от скалистого мыса Портофино на востоке до далекого Капе-Мелле на западе, перекрывая таким образом все морские подходы к Великой Генуе, в сияющем мраморном великолепии поднимающейся террасами в объятиях окружающих ее гор.

В тылу длинного ряда кораблей расположилась теперь уже ставшая вспомогательной эскадра из семи папских судов. Богато украшенные и позолоченные от носа до кормы, они несли на своих топ-мачтах папские флаги: на одном — ключи святого Петра, на другом — регалии дома Медичи, к которому принадлежал его святейшество. По каждому из красных бортов располагались наклоненные к корме и чуть приподнятые вверх тридцать массивных весел, длиной тридцать шесть футов каждое, похожие сейчас на гигантский, наполовину сложенный веер.

В шатре — так называлась роскошная папская каюта у самой последней галеры, в сибаритской обители, увешанной коврами и сверкающими восточными шелками, восседал папский капитан, тот самый Просперо Адорно, мечтатель и боец, солдат и поэт. Поэты ценили его как великого воина, тогда как воины видели в нем великого стихотворца. Обе стороны утверждали истину, и только зависть заставляла их облекать свои утверждения в подобную форму.

Как поэт Просперо жив и взывает