Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

когда вы ими займетесь. Лаллеман сказал мне, что вы не заходили с того самого дня, когда меня вызвали в Клагенфурт. Он уже боялся, что вас убили. — Исполняющий обязанности в раздражении швырнул письма на стол перед Марк-Антуаном. — Может, вы объяснитесь?

Марк-Антуан неторопливо перебирал письма. Всего их было пять, все были запечатаны сургучом и адресованы гражданину полномочному представителю Камиллу Лебелю. Он вздернул брови и вперил в Вийетара холодный взгляд:

— С какой стати я должен перед вами отчитываться, Вийетар? Вы знаете, с кем говорите?

— И — господи боже мой! — что за бант вы прицепили на шляпу?

— Если по долгу службы мне надо продемонстрировать цвета Венеции или выступать под именем англичанина Мелвилла, то вам-то что за дело до этого? Вы слишком бесцеремонны.

— А вы корчите из себя черт знает что.

— Похоже, назначение исполняющим обязанности ударило вам в голову. Я спросил вас, знаете ли вы, с кем разговариваете. Я хотел бы получить ответ.

— Тысяча чертей! Я знаю, с кем разговариваю.

— Рад это слышать. Я уж думал, что придется доставать свои документы, чтобы напомнить вам, что я нахожусь в Венеции как полномочный представитель Директории Французской республики.

Попытка Вийетара побряцать оружием провалилась, он сник и перешел к увещеваниям:

— Да черт возьми, Лебель, ну с какой стати нам пикироваться по этому поводу?

— Вот и я думаю: с какой стати я должен напоминать вам, что нахожусь здесь не для того, чтобы выполнять приказы, а чтобы отдавать их.

— Отдавать их?

— Если возникнет необходимость. Кстати, потому я и пришел сегодня сюда. — Он оглянулся в поисках стула, пододвинул один из них к столу и сел, скрестив ноги. — Садитесь, Вийетар.

Вийетар машинально подчинился.

Марк-Антуан взял одно письмо из пачки, сломал печать, расправил бумагу и стал читать, время от времени бросая реплики:

— Баррас запаздывает с распоряжениями. Вот тут он велит мне сделать то, что уже сделано. — Он распечатал второе письмо и пробежал его глазами. — Всегда одно и то же. Они в Париже слишком осторожничают с поисками предлога для открытия военных действий. Я уже давно нашел подходящий предлог — этого так называемого графа Прованского. Точнее, предлог существовал и без меня, я просто обратил на него внимание Лаллемана. Но мы опять нежничаем, словно у нас не республика, а все тот же театр с монархами и аристократами. Мы слишком заботимся о мнении деспотов, которые еще правят в Европе. К чертям всех деспотов! Если меня вскроют после смерти, Вийетар, то найдут этот девиз выгравированным на моем сердце.

Он продолжал резонерствовать в том же духе, просматривая письма, пока не наткнулся в одном из них на фразу, заставившую его замолкнуть. Затем, презрительно фыркнув, он зачитал эту фразу вслух:

— «Генерал Бонапарт склонен совершать своевольные и неосмотрительные поступки. Что касается casus belli, то старайтесь укротить его нетерпение и предотвратить преждевременные действия. Это должно быть сделано с соблюдением всех формальностей. С этой целью не стесняйтесь в случае необходимости использовать предоставленные Вам полномочия».

Дочитав этот отрывок, он сложил письмо и сразу засунул его вместе с другими во внутренний нагрудный карман. Было бы крайне нежелательно давать письмо Вийетару в руки, так как Марк-Антуан не столько читал написанное, сколько импровизировал.

— В письмах нет ничего такого, что оправдывало бы ваше беспокойство по поводу того, что я читаю их с опозданием, — заметил он. — В них не сообщается ничего нового для меня, а распоряжения я уже выполнил. — Он бросил взгляд на Вийетара и спросил насмешливо: — Так вы хотите знать, где я был?

Услышанное произвело впечатление на Вийетара, хотя кое-что он воспринял с пренебрежением. Тем не менее он поспешил уверить Марк-Антуана, что его это интересует, потому что он беспокоился о нем.

Жакоб, навострив уши, старательно делал вид, что поглощен своей работой.

Речь Марк-Антуана стала менее высокопарной, но зато более язвительной.

— В качестве полномочного представителя Директории я занимался делами, которые вы считаете ниже своего достоинства, — выполнял функции агента-провокатора. Если точнее, то я был с моим другом капитаном Пиццамано в форте Сант-Андреа. Теперь вы, возможно, понимаете, почему у одного из этих мягкотелых венецианцев хватило пороха сделать выстрел по французскому военному кораблю.

У Вийетара глаза полезли на лоб, он подался вперед.

— Святые угодники! — только и смог он произнести.

— Вот так. Могу считать, что с ролью провокатора я справился успешно.

Вийетар хлопнул по столу ладонью:

— Теперь мне все ясно! То-то я не мог поверить своим ушам, когда услышал эту новость. У этих изнеженных аристократов кишка тонка для этого. Но не было ли это излишне? Верона — вполне достаточный предлог для войны.

— Ну, лишний предлог не помешает. И к тому же вести о событиях в Вероне тогда еще не дошли до форта Сант-Андреа, так что «Освободитель Италии» был тем шансом, которого я ждал. Я подергал за ниточки, и марионетка Пиццамано послушно создал ситуацию, в которой открытие военных действий стало абсолютно оправданным.

— Да-а… Это вы здорово провернули, — изумленно проговорил Вийетар.

— Да. Но я не хочу, чтобы искали козла отпущения и приписывали ему то, что сделал я.

— Как это?

— Я сегодня прервал важную работу, чтобы прийти сюда и спросить вас, что за болван отдал приказ об аресте Пиццамано.

— Болван?! — Наконец-то Вийетар нашел за что зацепиться. — Может быть, вы выберете какое-нибудь другое слово, если узнаете, что приказ отдал генерал Бонапарт.

Но на Марк-Антуана это не произвело впечатления.

— Болван остается болваном, командует ли он Итальянской армией или добывает древесный уголь в Арденнском лесу. Генерал Бонапарт показал себя выдающимся военачальником, лучшим в Европе на сегодняшний день…

— Ваша похвала очень обрадует его.

— Надеюсь. Но меня не радуют ваши саркастические замечания, которыми вы прерываете меня. О чем я говорил? А, да. Возможно, генерал Бонапарт гений в вопросах ведения войны, но данный вопрос не военный, а политический. С политической точки зрения арест капитана Пиццамано — первостатейный ляпсус. Я сделал его героем, но не собирался делать его к тому же мучеником. Это не просто излишне, но и опасно, чрезвычайно опасно. Это может создать серьезные проблемы в Венеции.

— Да кого они волнуют? — бросил Вийетар.

— Любого человека, кто хоть чуточку соображает. Меня, в частности. И я уверен, что членов Французской директории это волнует тоже, причем очень сильно. Глупо создавать проблемы, когда этого можно избежать. Поэтому, Вийетар, я буду очень вам обязан, если вы сейчас же отдадите приказ об освобождении капитана Пиццамано.

— Об освобождении Пиццамано?! — Вийетар был вне себя от возмущения. — Освободить этого безжалостного убийцу французов?

Марк-Антуан