Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров - Евгений Майбурд

Правда, указанные закономерности считались справедливыми лишь в долгосрочном аспекте. По Фишеру, если в стране возрастает количество денег, начинается некий "переходный период", во время которого объем сделок в "реальном" секторе все же увеличивается. Еще осмотрительнее выражался Маршалл: цены вырастают от роста количества денег только "при прочих равных условиях", которые включают, кроме всего прочего, количество сделок с применением наличных и среднюю скорость обращения денег. Подобные оговорки всегда в известной мере ослабляют такое качество теории, как законосообразность, — получается закон, который действует не всегда, не во всем и не совсем так, как он сам себя представляет. Зато мы получаем не абстрактную схему, а нечто похожее на реальность. Так или иначе, но неоклассическая теория денег осталась накрепко связанной с тождествами типа (1) и (2), каковые и определяют ее лицо и служат основой для ее выводов.

Существом этой теории остается утверждение, что между V и М нет причинной зависимости в общем, за исключением "переходных периодов". И что если М возрастает, это не вызывает такого увеличения V, которое бы свело на нет влияние количества денег на цены. Иначе говоря, если М возрастает, то V, может быть, и изменится, но цены все равно вырастут более или менее пропорционально приросту М Все это составляет сердцевину количественной теории денег в любом ее варианте.

Неоклассическая денежная теория недвусмысленно показала, что ценность денег как инструмента экономической жизни не связана с собственной ценностью денежного материала, например золота. Уже Маршалл предсказал возможность успешного применения неконвертируемой бумажной валюты при условии жесткого государственного контроля над ее выпуском. Кроме того, рассматриваемая теория обнажила одну интересную вещь касательно ценообразования. Она показала, что проблема ценообразования представляет собой на самом деле две различные проблемы. Одно дело — формирование относительных цен на товары и услуги, т. е. ценовых пропорций рынка, например шило вдвое дороже мыла. И совсем другое дело — установление абсолютной величины цен, выраженных в деньгах. Скажем, шило стоит 3 рубля, а кусок мыла — 1,5 рубля. Первая проблема связана с соотношением спроса и предложения, вторая — с количеством денег в обращении и скоростью их оборота.

Нельзя сказать, что указанное разделение осталось в современной науке. Напротив, оно явилось одним из главных объектов критики в последующий период. Но именно благодаря таким спорным концепциям и последующей их критике экономическая мысль в целом могла двигаться вперед — к новым теориям и… к новой критике.

Теорию благосостояния можно назвать одной из составных частей или одним из течений неоклассической науки. У истоков ее мы видим своеобразную фигуру, будто бы выпадающую из общего ряда столпов неоклассической экономической теории. Это англичанин Генри Сиджвик (1838–1900). Вспомнив старую шутку, можно сказать, что вся внушительная шеренга тех, о ком мы говорили до сих пор, шагала "не в ногу" — один Сиджвик шел "в ногу". Он не только был и остался заядлым рикардианцем, отстаивая роль издержек в формировании ценности. Будучи практически ровесником троицы сооснователей неоклассицизма, Сиджвик упрямо делал вид, будто такой вещи, как предельная полезность, в науке не существует. Подчеркнем: он не нападал на этот принцип, он просто обошелся без него. В его трактате "Принципы политической экономии" (1883) предельная полезность даже не упомянута.

Давайте договоримся раз и навсегда: применительно к ученым той поры (и- ранее) выбросим из нашего лексикона такие слова, как "невежество" (тем более "недобросовестность") и т. п. Что касается Сиджвика, то это был человек широчайшей эрудиции, оригинального ума и прекрасной души. Он преподавал этику в Кембридже уже в 21 год; правда, должность профессора получил лишь в 45 лет, опубликовав к тому времени несколько книг по философии. Свой курс в университете он читал, говорят, так же широко, как Адам Смит. В числе его студентов были Бертран Рассел (будущий философ и математик) и лорд Бальфур (будущий министр иностранных дел Великобритании). Как о духовном наставнике о нем очень тепло вспоминал Альфред Маршалл. Богатство и благосостояние — с точки зрения общества и с точки зрения индивида. Как есть и как должно быть. Вот, пожалуй, главная тема Сиджвика. Нетрудно увидеть здесь подход философа, специалиста по этике. Однако 'Принципы" Сиджвика — книга экономическая, написанная на языке экономистов и для экономистов. И если в чем-то он оставался твердым традиционалистом, то в названных вопросах Сиджвик решительно отвергает подходы классической школы.

Мы уже говорили о понимании богатства у классиков. С точки зрения основы и источника — это накопление национального капитала. С точки зрения реализации — это рост количества благ на душу населения. Показатель национального богатства — чистый доход нации, который функционально зависит от ресурсов капитала, земли и труда. Предпосылкой же роста национального богатства классики единодушно считали систему "естественной свободы", или laissez faire. Напомним себе, что выражением классической теории в ту пору считалось изложение ее у Дж. Ст. Милля.

Прежде всего Сиджвик указывает на то, что для сохранения накопленного капитала необходим непрерывный расход труда. Поэтому накопленный запас материальных ресурсов — это одно, а богатство общества, его реальный доход — это другое. Оплата труда при таком взгляде на вещи оказывается скорее вычетом из дохода, чем составной частью капитала.

Отсюда идет следующая мысль: капитал с точки зрения индивида и с точки зрения общества — это не одно и то же. Для общества капиталом являются только блага, созданные трудом. Сиджвик творил в тот период, когда лишь формировались концепции австрийцев, а Фишеру и Маршаллу еще только предстояло выходить в большую науку. Для нас теперь интерес представляет не концепция капитала по Сиджвику сама по себе, а его акцент на то, что одни и те же понятая имеют разное значение в зависимости от того, глядим ли мы на них с точки зрения общества или индивида. Это относится и к таким понятиям, как полезность (или скорее экономическая эффективность — отдача ресурсов) и чистый доход

"Что тут такого важного и нового?" — спрашиваем мы себя. И начинаем размышлять… В чем суть классической доктрины "естественной свободы"? В том, что каждый индивид, преследуя свою собственную выгоду, одновременно служит выгоде всего общества. А чистый доход общества слагается из чистых доходов частных лиц… Именно этот краеугольный камень классической теории затронул Сиджвик. И камень зашатался, закачался. . Основание, казавшееся незыблемым, как скала, оказалось шатким и ненадежным