Прядильщица Снов - Тория Кардело

Нити продолжали течь из трещин, огибая её, как река камень. Они тянулись к центру зала, где медленно формировалось нечто. Не предмет, не существо — сгусток реальности, узел, в котором сходились все нити. Аля ощущала себя одновременно крошечной и огромной. Песчинкой и вселенной. Каждая клетка её тела вибрировала в унисон с этими нитями, с самой тканью мироздания. Наверное, так должно было ощущаться рождение и смерть звезды — всеобъемлюще, сокрушительно, величественно.

Кто-то коснулся её плеча. Аля вздрогнула и обернулась. Агата стояла рядом, протягивая руку. На её лице снова появилась маска непроницаемого спокойствия, но взгляд потускнел от скорби — живой, человеческой. Такой же, как и у самой Али.

— Его уже не вернуть, — гипнотический шёпот Агаты превратился в усталый и даже почти обречённый тон. — Он сделал шаг, меняющий само мироздание, и не в моей власти это обратить вспять.

Она говорила размеренно, почти механически, но Аля слышала в её голосе дрожь — едва заметную, но несомненную. Прядильщица Снов страдала, но скрывала это за маской сдержанности.

— Нет! — Аля вырвалась из её хватки, отшатнулась. — Вы же можете всё изменить! Вы Прядильщица Снов!

Её крик потонул в грохоте лопнувшего зеркала. Осколки не упали — они зависли в воздухе, медленно вращаясь, отражая искажённый свет нитей. Агата рассмеялась — так же горько и надломлено, как звенели разбитые стёкла вокруг.

— Я не властна над самим мирозданием, сотворившим в том числе и меня, — она обвела рукой пространство зала, где нити продолжали свой причудливый танец. — Нам нужно уйти отсюда и не мешать. Вернётся кто-то из нас.

«Кто-то из нас? Что она имела в виду?»

Но времени на вопросы не осталось. Зал менялся всё быстрее. Пол под ногами Али пошёл рябью, словно превращался в жидкость. Стены прогибались внутрь и наружу, нарушая все законы физики. Воздух сгустился до такой степени, что каждый вдох давался с трудом.

Аля попыталась шагнуть туда, где Роман исчез в искупляющем пламени, но её ноги увязли в полу, как в зыбучих песках. Где-то над головой раздался треск — такой оглушительный, словно раскололось небо.

Аля вновь попыталась вырваться, но неумолимо сжимавшееся полотно мира толкало её вперёд. Пространство вокруг двигалось, нити становились всё плотнее и гуще, не оставляя выбора, кроме как последовать за Агатой.

Они шли по коридорам её дворца — тёмным, запутанным, кажущимся бесконечными. Он напоминал тот самый дворец, где проходил бал, но был его тёмным отражением, обратной стороной той же монеты. Стены, казалось, сочились влагой, словно плакали. Высокий потолок терялся во мраке, лишь изредка в нём мелькали чуждые созвездия.

Под ногами Али скрипели половицы — живые, дышащие, стонущие от каждого шага. Воздух насытился смесью ароматов — мёд и полынь, лаванда, пепел и тяжёлая сладость увядающих цветов.

На стенах висели картины. На первый взгляд — обычные портреты, пейзажи, натюрморты. Но стоило Але моргнуть — и фигуры на них оживали, двигались, меняли выражение лиц. Лицо молодой девушки на одном из портретов постепенно старело, покрывалось морщинами, а потом снова молодело. На другом — спокойное море вдруг вздымалось штормовыми волнами, чтобы через мгновение снова стать гладким, как стекло.

Они проходили мимо сотен дверей, разных форм и размеров. За некоторыми слышались голоса, смех, плач, шёпот. За другими — музыка или звуки природы. Третьи хранили абсолютную тишину.

Аля чувствовала, как каждая дверь зовёт её, притягивает, обещает что-то важное, необходимое именно ей, словно за каждой из них прятался кусочек её души, её желаний, её страхов.

Одна дверь — маленькая, детская, с нарисованными бабочками — манила особенно сильно. Аля замедлила шаг, почти остановилась.

— Не задерживайтесь, — Агата бросила на неё быстрый взгляд. — Здесь опасно останавливаться.

Её слова звучали обыденно, но что-то в интонации заставило Алю поёжиться. Она поспешила за ней, стараясь не смотреть на двери, не вслушиваться в их зов.

Наконец, Агата остановилась у неприметной двери из тёмного дерева. Коснулась её кончиками пальцев, и дверь бесшумно открылась.

Комната за дверью поразительно напоминала тот психологический кабинет, где произошла их первая встреча. Те же мягкие кресла, антикварный секретер в углу, приглушённый свет, даже запах — смесь старых книг, сандала и лаванды. Но здесь всё было пронизано нитями. Серебристые, золотые, синие, алые, изумрудные — они тянулись от пола до потолка, сплетались в сложные узоры, подрагивали от невидимого прикосновения. Они словно дышали, пульсировали в такт неслышной музыке. Некоторые нити соединялись с предметами в комнате, заставляя их светиться изнутри. Другие уходили сквозь стены, словно связывая это место с тысячами других реальностей. Даже воздух здесь был более плотным и насыщенным, словно в нём растворилось что-то невидимое, но жизненно важное. Каждый вдох наполнял её тело странной энергией, от которой покалывало кончики пальцев, а кожа на затылке покрывалась мурашками. Где-то в глубине комнаты заиграла музыка. Ноктюрны Шопена — те самые, что Аля слышала в кабинете Агаты перед своим первым погружением на Ткань Снов. Звуки рояля плыли в воздухе и словно материализовались в новые нити, вплетающиеся в общий узор.

— Присядьте, Александра, — голос Агаты снова прозвучал мелодично, почти гипнотически. Она указала на одно из кресел. — Вам нужно успокоиться.

Аля хотела отказаться, закричать, что она не будет ничего слушать, пока Агата не вернёт Романа. Но её тело действовало словно отдельно от сознания. Она опустилась в кресло, чувствуя, как оно обволакивает её, принимает в свои объятия обманчиво уютным теплом. Боль никуда не делась. Она пульсировала внутри, острая, раздирающая. Образ Романа, сгорающего в пламени внутри зеркала, стоял перед её глазами, не желая уходить. Она так явственно ощущала его последнее прикосновение, его запах, вкус его губ, что казалось, стоило протянуть руку, и он будет рядом. Но рядом осталась лишь пустота. И Агата, перебирающая жуткое веретено и нити своими длинными, тонкими пальцами.

— Зачем вы это делаете с людьми?.. — собственный голос прозвучал хрипло, слабо. Но в нём было столько боли, что нити вокруг задрожали, отзываясь на эмоцию.

Агата села напротив. В полумраке комнаты её лицо казалось вырезанным из слоновой кости — бледное, идеальное, почти неживое. Только глаза выдавали что-то человеческое, слишком человеческое в этом сверхъестественном существе.

— Вы многого не понимаете, Александра, — она перебирала нити, словно играя на невидимом инструменте. От каждого движения ее пальцев появлялось лёгкое свечение или тихий перезвон хрустальных колокольчиков. — Я лишь позволяю идеальному «Я» стать реальным. Идеальную жизнь, исполнение желаний или избавление от страданий.

Она подняла одну из