Бремя императора - Иар Эльтеррус

Здание тарсидарского монастыря святого Даонира выглядело несколько необычно для центральных областей элианской империи. Четыре узких, высоких строения, соединенные висячими мостиками и окруженные крепостной стеной в полсотни локтей, если не выше. В центре между башнями располагалось кубическое сооружение часовни с косым крестом на крыше. Никаких украшений, сугубая функциональность. Совсем не так выглядели монастыри и храмы неподалеку, их украшали бесчисленные статуи и барельефы, повествующие о житии основоложников элианской Церкви, святых великомучеников Лодама и Эскена. Далеко не всем служителям божьим нравилась эта варварская роскошь. Епископ Даонир, например, живший около семисот лет назад, проповедовал скромность во всем, от одежды до архитектуры. Потому-то построенный им монастырь и выглядел настолько невзрачным. Даонирцы и до сих пор остались аскетами, несмотря на все произошедшие с учением основателей изменения. Но одновременно они проповедовали принцип: «К вящей славе Единого!», оправдывая любые преступления во имя Церкви. Именно из этого монастыря выходили лучшие убийцы, отравители с фанатично горящими глазами, искренне верящие, что за все их злодеяния их ждет рай.

Талантливую послушницу, успевшую спровадить к праотцам добрый десяток неугодных архиепископу тарсидарскому людей, направили для обучения именно сюда. Лучшей школы для отравителей в империи не существовало. Император, понятно, о существовании такой школы не имел ни малейшего понятия, даже не подозревал о ее существовании. Когда Элиа сообшила о ней, Маран долго не мог придти в себя от изумления. Вольно же толкуют учение великомучеников святые отцы, слишком вольно. Придется заставить их пересмотреть свои взгляды. Давно уже не выпадало его величеству случая заслать агента в гадючье кубло епископата, и баронесса ар Сарах крайне удачно подвернулась под руку. Святоши поверили девушке после того, как она без зазрений совести убрала нескольких недоброжелателей его преосвященства, которому как-будто служил епископ Равитар, куратор Элиа. На деле, конечно, этот иерарх, как и все прочие, не служил никому, кроме себя самого. Девушка совсем не переживала по поводу случившейся по ее вине смерти нескольких гадюк из кубла. Все равно ведь рвут друг друга без всякой пощады, так почему бы и не помочь им в этом благом деле? Всяко количество сволочей поуменьшится, уже неплохо.

Интрига, задуманная девушкой совместно с императором и Ланигом, постепенно разворачивалась. Элиа с недавних пор искренне уважала старого мастера, начисто позабыв о прежних страхе и ненависти. Да и сама добилась его уважения, поскольку действовала без лишних сомнений, не разводила ненужных сантиментов на пустом месте. Надо убить врага? Значит, надо. На то он и враг. Угрызения совести? С какой стати? Враг бы не пожалел. Тем более, что к епископам и иже с ними девушка испытывала редкую гадливость, с каждым днем все усиливающуюся. Гнездо ядовитых гадов, да нет, хуже, гады редко кусают друг друга, а эти постоянно. Все время выискивают как бы подсидеть и подставить соседа, прорваться выше любой ценой. Ценой чужой боли, чужих жизней, чужого унижения. Поварившись немного в мутном вареве тарсидарского епископата, Элиа поначалу растерялась. Не представляла себе, что люди, долг которых в исцелении душ, на самом деле являются самым гнусным зверьем. Ни единого порядочного священника господа епископы и архиепископы в свою среду не допускали, а если какой чудом и прорыватся, то белую ворону начинали травить скопом и очень быстро затравливали.

Для епископа Равитара новая послушница была всего лишь инструментом влияния, он даже подумать не мог, что резкий всплеск ненависти между соперничающими за влияние кликами – ее рук дело. Что именно молодая баронесса ар Сарах стоит за всеми последними странными событиями, за загадочными смертями нескольких высокопоставленных иерархов, за поползшими по епископату жутковатыми слухами. Что именно эта прелестная юная особа, на которую облизывались многие из старых сластолюбцев, держит в своих нежных ручках многие нити происходящего в тарсидарской епархии, что архиепископ буквально тает, когда она входит и позволяет своей любимице очень многое. Всего лишь несколько месяцев взяло у Элиа достижение столь великолепных результатов, девушка сама порой не понимала каким образом у нее все получается. Наверное, просто оказалась в своей стихии, нашла точку приложения сил. Император с Ланигом тоже приходили в тихий восторг, издали наблюдая за виртуозной игрой молодой баронессы. Они помогли Элиа понять, что далеко не все люди одинаковы, помогли разделить этих самых людей на своих и чужих. Ради своих девушка готова была на все. А чужие? Да бог с ними, если зла не творят. Можно даже помочь в случае беды. А вот если творят… Тогда пусть не обижаются. Любые методы борьбы со зверьем приемлемы.

Одно только сильно смущало Элиа, и даже больше, чем смущало. Став послушницей, она постоянно страдала от домогательств монастырских сластолюбцев. Благо хоть епископа Равитара многие побаивались, хорошо зная его репутацию хладнокровного убийцы. Потому и курируемую им послушницу трогать особо не рисковали. Но немало было и таких, которые не боялись ничего и никого, живя только ради удовлетворения собственных страстишек и гнусных желаний. Этим приходилось давать отпор, а попадались среди них и довольно высокопоставленные личности. До того, как Элиа снискала доверие архиепископа и стала неприкасаемой, она время от времени вынуждена была просить Ланига убирать слишком настойчивых. Тайные стражи старого мастера делали это быстро и незаметно, досаждающий объект просто исчезал. Бесследно. В епископате подобное давно никого не удивляло, каждый паук думал только о себе, считал себя пупом земли, потому травили людей здесь часто и со вкусом. Или отправляли в мир иной другим способом, порой довольно грязным и жестоким. Самым шиком считалось обвинить другого в ереси, но не только обвинить, а и доказать каким-то образом свое обвинение. Тогда ведь врага ждал костер. Жгли приговоренных в тайне, в отдаленных монастырях, куда редко наведывались горные мастера – одного инцидента было бы достаточно для закрытия любого монастыря и немалых репрессий по отношению к нарушившим закон. С каждым днем девушка все больше поражалась концентрации мерзости в верхушке элианской Церкви. Какой-то кошмар, иных слов она подобрать не могла. И это при том, что простые приходские священники довольно часто были самыми настоящими святыми подвижниками, отдавая все свои силы служению богу и людям, ничуть не жалея себя любимых. Почему же так вышло, что все до единого высокопоставленные церковные иерархи – сволочь? Элиа много размышляла над этим, но так ничего толкового и не надумала. Попросить его величество разъяснить, что ли? Уж он-то наверняка знает. Или постараться дойти самой, понять своим умом? Наверное, второе все-таки будет достойнее.