Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

— О том, что кому-то суждено разориться, я совершенно не беспокоилась. Все было оплачено богатыми дядями, которые в свое время наворовали столько, что страдали сейчас от непомерного ожирения, и их надо было лечить регулярными кровопусканиями. И это лечение они систематически получали. А я, соответственно, за их счет получала свое.

И получать должна была как минимум три недели. После чего еще неизвестно сколько сидеть на строгой диете. Впрочем, на это мне сейчас было плевать. Мне вообще на все было плевать, после того, как узнала о том, что потеряла ребенка. Просто хотелось сдохнуть, но усилием воли я отгоняла от себя подобные мысли и безуспешно пыталась переключить внимание на дурацкие малобюджетные фильмы, кассет с которыми накупила мне Борщ.

Она исправно появлялась у меня два раза в сутки — утром и вечером, — и от нее я в первый же день узнала, что нахожусь сейчас в Липецке, в гарнизонном госпитале. А также услышала все подробности о том, как здесь очутилась.

В какой-то мере мне повезло. Не успела я тогда на дороге среди бескрайних полей потерять сознание, как рядом оказался местный ветеринар — он-то и ехал в одном из двух «уазиков» — не грузовиков, а «уазиков», — о которых мне сообщила Оля. Ветеринар забинтовал мне живот, констатировал, что остальным уже не помочь, и, засунув меня на заднее сиденье машины, отвез в больницу. С нами дотуда доехала Оля. Она и дала первые показания обалдевшим ментам. А те тут же сделали правильный вывод о том, кто я такая. И сообщили обо мне туда, куда накануне просили сообщить всех местных ментов, если я вдруг объявлюсь на горизонте.

Дальше потребовалось всего лишь чуть больше часа на то, чтобы перебросить меня на вертолете — возможно, на том самом вертолете, который я видела в Подберезье, — в Липецк. Здесь мне сразу сделали операцию, вытащили из брюха пулю, заштопали разорванные кишки и умело пресекли в корне развитие перитонита. Так что теперь мне оставалось только лежать, глазеть в телевизор и ждать, когда затянутся швы. И, конечно же, соблюдать диету.

Первое, о чем я попросила Татьяну Григорьевну, это навести справки о Джамале и Лене, брошенных мною один на один с озлобленными ментами. И надо отдать ей должное, Борщ подсуетилась на славу. Приняла к исполнению мою просьбу утром, а уже вечером сообщила, что с Леной все в полном порядке. Продолжает трудиться на почте. А вот Джамала пришлось выковыривать из ИВС. Но теперь все в норме, он уже дома, и ему ничего не грозит. Местные мусора сейчас не осмелятся бросить на него хоть один косой взгляд.

Я в этом не сомневалась.

Про Олю я узнала, что она помещена в какой-то очень приличный педиатрический центр, и неизвестно, кто из нас раньше освободится из-под опеки врачей. Скорее все-таки я. А ей предстоит длительная реабилитация.

— Хорошая девочка. Сильная девочка, — заметила Борщ, когда рассказывала мне про нее. — Я уверена, что она справится с этим. Хотя, конечно, неокрепшая детская психика… Эта Оля просила передать тебе огромный привет. Она очень беспокоится о твоем здоровье.

— Вы ее видели? — оживилась я.

— Конечно. Ведь должна же я знать о том, что произошло.

О том, что произошло, Татьяна Григорьевна подробно узнала от меня накануне. И все-таки, тварь такая, поперлась к Оле проверять мои слова. Как будто бы я могла соврать!

Меня это сперва разозлило, но потом я себя одернула: «Все верно. У нее такая работа, у этой Борщихи, — все перепроверять по тысяче раз и не верить никому, даже себе. А я должна быть ей лишь благодарна за то, что она избавила меня от докучливого внимания ментов. Прошло уже несколько дней, а еще ни один не появился у меня в палате, хотя вопросов у них ко мне уйма».

И я сказала:

— Спасибо, Татьяна Григорьевна. Вы меня очень поддерживаете.

В ответ она состроила плотоядную улыбку и оправдалась:

— То, что я делаю, делаю по приказу Барханова. Так что все «спасибо», пожалуйста, адресуй ему. — Мол, если б не он, наш шеф Николай Андреевич, то хрен бы она пошевелила и пальцем, чтобы помочь такой уродке Маринище. Наоборот, еще бы и вздрючила.

Нет, симпатичной Борщ быть не умела. Участок мозга, который отвечает за тактичность и обаятельность, у нее давно атрофировался. Ну и черт с ней! Я смирилась с тем, что добрые отношения между нами никогда не наладятся. И принялась с нетерпением дожидаться приезда Барханова.

Он объявился как раз через неделю после того, как я очутилась в этой больнице. Торжественно вплыл в палату с огромным букетом роз в одной руке и со страшненькой треснувшей вазой — в другой. Уж не знаю, на какой ломойке он ее подобрал.

— Вот. Все, что разрешили тебе принести, — забыв поздороваться, доложил Николай Андреевич и, поставив вазу на стол, начал запихивать в ее узкое горлышко розы. Влезать они не хотели. — И то, попытались отнять даже цветы. Говорят, что у тебя может быть аллергия. Ну прям не медсестры, а осы какие-то… Я имею в виду не осиные талии, а характеры.

Я наблюдала за ним радостным взором, широко улыбалась и была счастлива. Общество душной Татьяны Григорьевны Борщ меня уже порядком достало.

— Докладывай, как настроение. Как здоровье, — Барханов все же справился с несчастными розами, навис надо мной солидным брюшком и ткнулся мне в щеку надушенным подбородком. — Впрочем, я уже побеседовал с твоим лечащим. Говорит, что поправляешься, лучше нельзя и желать. Через пару неделек тебя отсюда вышвырнут за ненадобностью. За полное несоответствие высокому званию российской больной. — Он глухо хмыкнул и приткнул свой зад на краю постели.

— Николай Андреевич, я потеряла ребенка.

— Знаю, Мариночка. Все уже давно знаю. — Барханов протянул ко мне руку и зачем-то начал накручивать на палец прядку моих волос. — Плохо, конечно. — Он тяжело вздохнул. — Все мы когда-нибудь что-то теряем. Но приходится с этим мириться и жить дальше. Вот и ты… постарайся поскорее об этом забыть. И думай о том, что у тебя все впереди. И поправляйся скорее.

— Мой отпуск окончен? — грустно спросила я.

— С чего ты взяла? Тебе сейчас нужно время на реабилитацию. Так что выпишешься из больницы и вперед в Пятигорск. Я звонил туда, предупредил, что ты немного задержишься. Там тебя по-прежнему ждут. Сама-то не передумала?

Я пожала плечами:

— Вроде бы нет. Вы не в курсе, что там с моей машиной?

Барханов расплылся в