Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

как мешки с этим… С дерьмом. Добрались. Щелкнул сухо выстрел. Перебежали. Еще выстрел. И… И замерли мои бойцы почему-то. Разглядывают что-то, головами своими крутят. То на меня смотрят, то себе вниз, под ноги. Нашли что-то интересное там? Пацана несовершеннолетнего? И что? Сейчас пацан, завтра воин, убивший первого врага. Все так быстро течет, все так быстро меняется! Особенно здесь, в ненавистных мне горах.

— Ли! Антон! Что там у вас? Где контроль?!

Из далекого-далека донеслось невнятное:

— Мадмуазе… Елена! Госпожа! Тут… Вам самой…

Как бараны заблеяли. Тьфу! Какого-то пацана добить не могут!

Эх! Придется самому идти к моим рыцарям без сияющих доспехов и все заканчивать самому. А это потеря визуального контроля над территорией. Гадство это. Ух, сейчас они у меня, да по полной!

Дзудх! Эхо выстрела еще не успело закончит гулять среди скал, а меня уже валили на землю, выкручивали руку и отнимали, сволочи, моего верного мальчика, мой «люггер». Отобрали, кабаны здоровые, двое на одну, хрупкую и нежную. Чуть указательный палец мне не вывернули, хамы! Разве можно так с женщиной обращаться? Ну и что, что я еще горячий после выстрела ствол в рот потянул? Может мне его лизнуть захотелось? Как мороженку?

Я откинулся на спину, прижался лопатками к земле, спросил небо: «Я проклят?». Небо мне не ответило, но и так все ясно — проклят. Давно и навсегда. И нести мне мое проклятие до конца дней моих.

Вот кто просил эту дуру брать с собой младенца? Мало ей было одного, не рождённого, что в своем раздутом пузе сюда притащила? Месяцев семь, точно. Но нет, надо было и этого годовалого с собой взять! Дедушке с бабушкой хотела показать? Порадовать их? Ну что, порадовала, дала посмотреть.

И ведь гадство какое, младенца то я на ее руках сразу застрелил. Из винтовки застрелил, в корпус целил. А вот мать свою он спас, задержал пулю своим тельцем. Жива осталось его мамка и может быть и выжила бы и родила — девочку? мальчика? — но тут пришел я. И не дрогнувшей рукой сделал ей аборт вместе с насильственной эвтаназией. А потом я решил себя… Тоже абортнуть. Рукой не дрогнув. Но, видно медлил долго, ствол медленно к лицу вел, успели мне помешать. И по-другому то никак не получалась. Я не про кусок горячей стали себе в рот, я вот… Об этом я вот. Об абортах я.

— Елена Александровна! Елена! Леночка, да вы поймите, ну никак нельзя было по-другому! Большая потеря крови. Легкое у нее было пробито! Она бы так и так не выжила. Да и не могли бы мы ее…

Я чуть повернул голову, спросил, щуря глаза и скалясь улыбкой, которой бы позавидовала адская гончая:

— Антон Вельяминович!

— Да, Елена Александровна?

— А для вас я по-прежнему ваш символ? Я по-прежнему ваше будущее? Или вы меня уже сбросили со своего пьедестала? После вот этого? Ну, как детоубийцу?

Тишина в ответ. Долгая, тягучая, мертвая. Все кругом мертвое. Я, эта дура, дети ее, мир. Мир смерти и ненависти ко всему живому. Сколько же можно умирать? Раз, два? А сейчас вот три? Ведь не человек я, мертвец ходячий. Тот, кто приносит беду, горе и несчастье всюду, где ступает его нога. В любой дом, в любой город, в любую страну. Даже в мир. Вот это у меня уже третий мир. И что? Много радости и света, надежды и любви я сюда принес? До хрена и больше. Всем пока хватает и ранее хватило до горла и повыше.

Правда же? Я ведь не ошибаюсь? Я не ошибаюсь. Мертвые не могут ошибаться, потому что они мертвые.

Я встал. Медленно, складывая тело, переваливаясь на руки, опираясь на них и вздымая себя. Встал, осмотрелся. Мир не рухнул мне на плечи, только «рыцари» мои поспешно отвели от меня глаза, нашли в разных сторонах что-то для себя крайне интересное. Вот прямо сейчас решили посмотреть. А я не обижаюсь. Совсем не обижаюсь. Мертвые этого не умеют.

— Оружие собрать. Коней поймать. Трупам вспороть животы и набить камнями. Отволочь в озеро и утопить. На глубине. Шевелитесь, мужчины. У нас как всегда опять очень мало времени.

Хм, интересно, а вот когда я говорил, то кто тут постоянно лязгал затвором? Хищно так лязгал и громко. Что это за невидимая наглая морда?

Дальше было неинтересно. Шли, стреляли, ночевали в аулах, платили за ночлег и пищу — деньгами или оружием. У нас было много оружия и денег. Разных денег — советских рублей, английских фунтов, немецких марок и турецких лир. Золота немного. Товарищ Гольба-Стилет, оказался невероятно богатым человеком. Щедрым. О покойниках же только хорошее нужно говорить, а то вдруг услышат и придут? Хотя, я бы не отказался пообщаться с Сашенькой, столь много загадок и тайн он утащил с собой на тот свет. Опасных, острых, туманных клубков, где ниточки переплетены с иглами, а между ними втиснуты лезвия бритв. Но получилось, как получилось. Без сознания был тогда товарищ Гольба, а у меня времени на задушевный разговор с ним совершенно не было.

Так, на чем я прервался? А, на оплате «однозвездночных» мотелей с видами на горы? Ну да, платили. Но только не патронами. Сами, все сами. Вот вам удочка, а червяков сами ищите! Опять стреляли. Вновь ночевали несколько ночей в какой-то деревеньке. Или на хуторе? Или в ауле? В сопфели? Как у грузин их поселения называются? Не помню, а у спрашивать не хотел. Нас лечили. Лечили Ли, лечили меня. Потом мы всех там убили, а этот аул сожгли. Ну местные в этом сами виноваты — если я ранен в мякоть правой руки, а Ли лежит в бреду и без сознания, то что? Можно нас сразу же грабить и убивать? Идиоты, у мертвецов ничего не болит, да и стреляю я с левой не хуже, чем с правой. Еще и барона толком не оглушили, криворуко гнилой веревкой обмотали, а он взял, да и развязался. Ну и навалял до смерти этим усатым любителем песенных застолий подручным средством под названием топор.

Живым они его взять хотели. Зачем, для чего? Ладно бы меня, это понятно, я еще и крестиком вышивать могу, помимо многих моих других умений. Нет, сразу же начали своими кинжалами махать и даже дульнозарядное чудовище с собой взяли. Вот в этом пороховом дыму они все и полегли. Красиво ушли в свой рай — плотные клубы дыма, разгорающийся