Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

стиле ню же я снимался? На всех фото глаза сильно различались. Лица одинаковые, а вот глаза… Разных людей глаза. Наивной дурочки, хищной, агрессивной стервы и побитого, пойманного в капкан, но так и не сдавшегося хищника. Темные очки, что ли завести? Совсем не могу контролировать выражение своих глаз.

Я вздохнул, глубоко затянулся, выпустил вверх дым, наблюдая, как корчатся в огне зажигалки мои лица. Что ж, подобное мной ожидалось, недаром я допускал наличие еще одной, заинтересованной в моей персоне, стороны. Что за сторона, ни думать, ни гадать не хотелось. Да и смысла нет. Нужен я многим, мне же не нужен никто, поэтому, придется прятаться и убегать от всех. Где там мои туманные пампасы?

— Ли!

— Да, госпожа?

— Собирай вещи, мы уходим. Кто будет нам мешать — убивай! — я резко повернулся на пятке и всадил бебут в живот бойца у дверей, дернувшегося от моих слов и начинавшего было поднимать винтовку. Провернул, вытащил, прижимая ладонь к распахнувшемуся в крике рту умирающего человека, обернулся к барону в окне:

— Барон, вы с нами?

— Вне всякого сомнения, сударыня Елена. Знаете, наши товарищи — барон выделил интонацией последнее слово — очень уже не по-товарищески с нами хотели поступить. Я в этом уверен. И знаете…

— Барон, да замолчите вы! Просто замолчите! — я резко оборвал принявшегося пространно разглагольствовать Стаца. Я все понимаю, нервы, стресс, адреналин в крови, но скоро вернутся чертовы «контролеры».

— Хватит болтать! Ваша задача встретить и проводить на «ту сторону» тех троих, что добивают бандитов. Не подведите нас, там те еще волки. Стрелянные, битые.

— Есть замолчать! А вы, сударыня Елена… Э, а вы разве сами не будете собираться? Я, наверное, потом… Ну, я мог бы и сам…

Взгляд барона на мгновение вильнул в сторону. Вот же чистоплюй хренов.

— Да, барон. Мы будем собираться, но вначале приберемся в доме.

Слово «приберемся» я тоже выделил интонацией. Ну, надо же это кому-то делать, так почему не мне? Одним больше, одним меньше, значения не имеет. У меня и так размеры личного кладбища бьют все мировые рекорды, так что… Ну, а то, что работа грязная, так руки мы отмоем, а с души все равно багровую корку не содрать, только если с ней вместе.

Лязгнув затвором «Томпсона» я шагнул в темноту коридора. Рукой, правой, дернувшейся вначале сложенной щепотью ко лбу, а затем вниз, к груди, я с размаху ударил по косяку — не поможет, не стоит, ни к чему. Иди и греши. Так надо.

Часть третья

Глава первая

— Аллаху Акбар! Ашхаду эллэээ илэхэ иллэ-л-Лах! Ашхаду эннэээ Мухаммадэр-расуулул-Лаах!

И еще раз: «Аллаху Акбар! Ашхаду эллэээ илэхэ иллэ-л-Лах! Ашхаду эннэээ Мухаммадэр-расуулул-Лаах!».

— Господи! Да, когда же заткнётся он наконец? Ну ведь никаких сил моих больше нет терпеть это! Елена Александровна, сударыня вы моя! Сделайте одолжение, будьте так милосердны, позвольте же мне взять эту вашу замечательную винтовку! Я пойду и застрелю этого сына ишака! Прямо в его иерихонскую пасть!

— Нет, мой дорогой Антон Веньяминович, никак это невозможно — в служителей бога стрелять. Не дам я вам мою «скрипку». И пулемёта я тоже вам не дам, господин барон. Даже и не просите.

— А почему, позвольте поинтересоваться, мадмуазель Елен? Неужели вы так равнодушны к этим воплям? Они, разве, вас совершенно не беспокоят?

— Нет. Нисколько. Да и привыкла я к ним уже. Так, шум за окном. И время можно узнать, не глядя на часы. Которых, кстати, у нас нет. Где же они, барон? Наверное, там же, где и ваш бинокль? Я ведь не ошибаюсь?

Барон Стац Антон Вельяминович, мой соратник и мой преданный боец, вот такая с ним произошла невероятная, смутился и даже чуть-чуть покраснел. Не как советский товарищ, а по-настоящему. Потому что игрок наш барон, азартный и совершенно не знающий никакого удержу. Но держащий себя в рамках. Размытых таких, до нательного креста, но с одной четкой границей, за которую он никогда не переходит и поэтому еще жив и даже не побит ни разу. На чужое имущество, оружие и верхнею одежду, наш барон не играет. Ну, а остальное…

Каминные часы и его бинокль, вместе с некоторым количеством советских дензнаков — представляете и такое тут как ставку принимают! — это сущие мелочи и моего внимания не стоят. Еще в качестве ставки в игре может быть коза, овца, чувяки, чистые подштанники и даже круг сыра. В общем, все что угодно.

Сыр, кстати, тут вкусный, мне очень нравится. Пахучий такой, с резкими тревожными нотками густого аромата. Ну ладно, ладно, просто невероятно вонючий сыр. Но вот мне и моей Леночке он напоминает тот самый «стилтон».

А насчет столь убогих ставок в местном казино, то все просто — выбора у крупье и одновременно владельца местного нищего катрана нет, игроков тут очень мало. Можно сказать, совсем нет. Почему? Да потому что мы сейчас находимся в Мидии, бывшем греческом маленьком-премаленьком городке. Но вот только сейчас это уже турецкая деревня Кыйыкёй и тут почти больше нет греков, так, задержалась лишь пара десятков, активно пакующих свои чемоданы. То есть вяжущих узлы со своим добром. Остальных уже давно депортировали злые янычары после Лозаннских соглашений 1923 года. Сейчас только турки тут бродят от забора к забору, нагло заселяются и успешно обживают покинутые предыдущими хозяевами дома.

Османы, что с них взять? Как были грабителями всего и вся, куда только дотянутся их загребущие ручонки, так и остались. Создатели великой империи, сияющей полумесяцем на четыре стороны света, Блистательной порты, ага. Создатели Дикого поля и всемирно известного слова «бакшиш» если точнее. Но нам их корыстолюбивый и продажный менталитет только на руку — не лезут они к нам, пока мы платим хозяину дома где живем. А хозяин дома делает вид, что берет у нас плату. И делает это из уважения. Даже сильные люди гнутся под напором местного менталитета, поэтому такая забавная ситуация — тебя уважают за то, что ты можешь заплатить.

Ну вот, живем. Спим под крышей, на мягких чистых постелях — я один в комнате, на широкой и очень мягкой. Ли и барон живут в помещении для прислуги с видом на море. Пробовал поменять комнаты, но наткнулся на полное непонимание — ханум хочет жить в комнате слуг?! Не получилось, я настаивать не стал, а просто приходил к моим рыцарям в комнату и долго смотрел