Кристальный пик - Анастасия Гор

я не хотела просыпаться, и первый раз, когда мое пробуждение приветствовал шум прибоя за окном. Несмотря на то что замок Столицы подпирал собой край континента и спуститься по утесам до побережья Изумрудного моря занимало не больше получаса, ни в одной из комнат море не шумело так, как здесь, где я очнулась. Казалось, пена шипит и тает прямо у меня на веках. Запах соли и кашемировых простыней навевал мысли о богатом купеческом доме, а перина кровати была такой тугой и мягкой, набитой лебяжьим пухом, точно в моих родных чертогах. Оттого, наконец-то разомкнув отекшие веки, я испытала лишь удивление, но не страх. А проснувшись окончательно и осмотревшись, поняла: это место не просто похоже на мой дом — оно его повторяет.

Тяжелый жаккардовый балдахин, расписанный звездами и серебром; мебель из темного дерева с искусной резьбой: трюмо, зеркала и ларцы, стоящие в изножье постели. В правом дальнем углу на меня смотрел треугольный алтарь, но пустой: вместо вербеновых цветов и кроличьей статуэтки его занимали различные игрушки и драгоценности. Чего там только не было: гребни, ожерелья, соломенные куклы-обереги и даже лунная фибула, совсем как та, что принадлежала моей матери и которую я предусмотрительно оставила в Столице. На некоторых вещах, если присмотреться, можно было заметить пятна засохшей крови, потому я не стала притрагиваться к ним. Только обошла комнату по кругу и заглянула в пустой и неправильно сконструированный очаг без дымохода, зато с каменными таганами в виде волчьих голов. Следом за этим я ощупала пальцами глянцевые поверхности столов и остановилась подле крепкой постели, с которой только что слезла. Рядом с ней стояло кресло, точь-в-точь как то, в котором Матти коротала вечера, вороша кочергой каминные угли перед гаданиями. Из подлокотников даже торчали иголки для шитья, но полосатая обивка выглядела совсем новой и блестела, напоминая, что это всего лишь очередная имитация моей старой жизни, а не она сама. Прямо как Селен.

Единственное, что ему не удалось повторить — это стены. Неровные, губчатые и теплые на ощупь, цвета шафрана, выцветшего на солнце — не то камень, не то застарелое дерево. Там, где в моих покоях располагались витражные окна с царапинами от когтей Соляриса, слишком часто пробирающегося через них, пещера оставалась пещерой. Только одна узкая прямоугольная выбоина, словно трещина, вела на балкон, что на поверку был обычным плоским выступом над пропастью моря. Высокие изумрудные волны вздымались под ним, как упряжка лошадей с белыми гривами, и лизали подножие того, что оказалось одновременно и горой и замком, вырезанным прямо в ней. До меня волнам было не достать, а мне до них: стоило лишь мельком глянуть вниз с балкона, как даже у меня, привыкшей к высоте, голова пошла кругом.

Вцепившись пальцами в шершавую стену, чтобы не потерять равновесия, я подступила к самому краю выступа, судорожно ища сушу или хотя бы ее размытые очертания вдалеке. Но под замком не было ни берега, ни мыса, ни причала, а впереди тянулась сплошь изумрудная и бескрайняя вода. Словно посреди моря стоял голый валун, на самую вершину которого Селен меня и посадил. Выше были только кудрявые облака и несколько остроконечных каменных выступов, тающие в них. Зеленые волны и синее небо образовывали идеально ровный горизонт, похожий на шов.

С заколотившимся сердцем я возвратилась в комнату и огляделась еще раз. В отражении трюмо на меня смотрела незнакомка: перламутровая броня исчезла, уступив место крестьянскому платью с орнаментом Найси, больше меня на два размера, а потому подпоясанное ремнем. Волосы лежали за спиной толстой косой, и меда в ней почти не осталось — одна только кровь против белокурой пряди толщиной с ладонь. От этого вида — от того, как я перестаю быть самой собой, — мне вконец подурнело. Серьга-талисман, с которой я не расставалась с десяти лет, пропала тоже, как и все мои вещи от поясной сумки и ножен до совиной маски из злата. Я обыскала каждый угол в комнате, каждый ларец, но так и не сумела отыскать их. Зато нашла женские наряды в платяном шкафу из разных туатов, явно принадлежавшие разным же женщинам. Среди них были даже свадебные и детские. И тоже в пятнах засохшей крови.

В конце концов неисследованной осталась только дверь — добротная и одностворчатая, в сторону которой я смотрела лишь искоса, боясь даже представить, что ожидает меня за ней. Из-под нее текла темнота, сталкиваясь с солнечным светом, просачивающимся с балкона, а тишина шептала о притаившейся беде. Я прислонилась к двери ухом, но, так ничего и не услышав, отпрянула назад, не притронувшись к ручке. Вместо этого я забилась в свободный угол между балконом и постелью и обхватила себя руками в попытке утешиться, раскачиваясь взад-вперед.

Это был остров Селена. Остров, который я видела в своих снах и с которого мне не было суждено выбраться. Если только…

«В том доме, что Сенджу возвел для нас, никто нас не найдет», — сказал Селен, прежде чем похитить меня из Керидвена. Вот, значит, куда все это время указывала стрелка заговоренного компаса Ллеу. Она вертелась повсюду в сиде, не зная покоя, но всегда застывала в тех самых снах, в которых мне явился этот остров. В Круге же стрелка неизменно указывала на Восток — туда, где не было ничего, кроме Изумрудного моря, как я ошибочно считала. Значит, Сенджу действительно жив, и он где-то здесь, на этом острове вместе со мной.

«Тогда я разыщу его, — решила я. Если не подскажет, как избавиться от Селена, то по крайней разузнаю, что это за место и можно ли отсюда выбраться. — Хотя, может, лучше сидеть и не высовываться?» — подумала я следом и засомневалась. Несомненно, Ясу, Солярис и остальные прибудут за зовом компаса, — они догадаются, раз догадалась я — но уповать на то, что это случится совсем скоро, так же наивно, как рассчитывать на помощь богов, а не на себя. В то же время Солярис всегда учил меня затихать и до последнего не подавать признаков жизни, даже когда трогают и шевелят палкой… В неметоне это сработало, но сработает ли сейчас? Волосы стали красными почти до самых кончиков, и невесть что придет за этим. Не лучше ли дать бой, пока я не исчезла, не потеряла разум или что похуже?

Меня швыряло из отчаяния в надежду, а от смелости к трусости несколько часов подряд. К тому моменту, как я более-менее определилась с планом